Как уже было отмечено в предыдущей части, идеальные устремления личности не сводятся к её этической корректности, вообще не принадлежат непосредственно к этической сфере. Абсолют как личность не сводим к умственно понимаемой добродетели. И в то же время добродетель может быть инструментом, средством приближения к Абсолюту.
Вот почему критерием продвижения героев фильма к незаходимому Свету становится не просто их моральная устойчивость, а нечто большее и подчас вообще нечто иное. Так, в этическом поле кинокартины, и человек в последней степени грешный может вернуться к Богу путём покаяния. «Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» - сообщается в 50-ом псалме.
Не приходится удивляться, что одним из проводников в таинственное «там» в фильме является человек, который по «профессии», по роду деятельности является (или, лучше сказать, некогда являлся) бывалым бандитом. По образу Евангельского разбойника он сердечно кается, приходит на исповедь - и принципиально в фильме не то, что он некогда натворил (ведь священник имеет власть на исповеди отпускать грехи). Абсолютно реален путь очищения, который проходит душа, казалось бы, пропащего человека.
В смысловом соседстве с Евангельским разбойником находится и Евангельская блудница, которую олицетворяет вполне современный женский персонаж. Некогда обнаружив способность сильно пасть, героиня фильма обретает и готовность возродиться в покаянии, вновь обрести в себе некогда утраченный образ Божий.
Фильм как бы иллюстрирует то, что мы обретаем, благодарно познаём в Священном писании. Поразительны слова Евангелия, обращённые Спасителем к фарисеям: «Мытари и блудницы вперёд вас идут в Царствие Божие» (Мф.; 21:31). Читая эти удивительные слова, мы в сотый, в тысячный и миллионный раз убеждаемся: Евангелие не только не является сводом простых моральных правил, по-своему оно есть и нечто противоположное назидательному тому, разъясняющему человеку как ему надо, а как не надо полноценно жить на земле, возделывать своё земное жилище, земное пристанище. Иные ревнители ретроградной морали - эти новые фарисеи! - до сих пор не могут вместить Евангельскую свободу. Если бы Евангелие просто воспроизводило некий общечеловеческий моральный кодекс, оно не было бы вечной книгой, сочинением, которое дожило до наших дней.
Появление на экране современной блудницы, которая спешит покаяться и вернуться в Эдем, некогда покинутый страдающим человечеством, прямо или косвенно отсылает зрителя к Соне Мармеладовой - героине романа Достоевского «Преступление и наказание». Как видим, обращение Балабанова к Евангельскому прообразу падшей и кающейся души в отечественном искусстве в принципе не беспрецедентно. Однако Балабанов не просто водит в кинокадр аллюзию на Достоевского, которая позволяет художественно опосредовать сакральный сюжет. Режиссёр умело и талантливо проецирует, как бы приводит вечного персонажа в нашу современность.
Героиня фильма окончила философский факультет университета, но как это ныне случается сплошь и рядом среди выпускников гуманитарных факультетов вузов, не обрела заработок по своей специальности. Ситуация, когда университетские знания гуманитария не выручают его финансово, царит по всему миру. Например, в знаменитом романе Мишеля Уэльбека «Покорность» герой-повествователь сообщает о том, что в своём подавляющем большинстве выпускники гуманитарных факультетов не находят себе финансового применения по специальности. Им буквально некуда деваться, и лишь мизерный процент былых учащихся остаётся работать на той или иной гуманитарной кафедре. Тем самым гуманитарные факультеты заняты процессом самовоспроизводства: в них узко избирательно остаются работать преподавателями бывшие учащиеся (некоторые из них, совсем-совсем немногие!), остальные выпускники гуманитарных факультетов, фигурально говоря, выбрасываются за борт. Ситуация более чем просто курьёзная, - считает герой-повествователь в романе Уэльбека.
Разумеется, то что в романе Уэльбека обозначено как проблема, в фильме Балабанова доведено до крайности. Но кто может отказать искусству в праве на крайность и на гротеск? Они творчески органичны в фильмах Алексея Балабанова, где то и дело разворачиваются экстремальные ситуации.
Как показывает романная параллель, в нашем жёстком прагматическом мире коммерческий запрос на дипломированных философов не велик, и сразу становится понятно, почему осуждать героиню фильма, несмотря на её более чем сомнительное поведение, было бы поверхностно и лицемерно. Однако оставаясь существом внутренне чистым, внутренне честным, падшая женщина отдаёт себе отчёт в том, что происходит. Сложно заработать по университетской специальности, «легче ж… подставлять» - замечает героиня фильма. И стремится во что бы то ни стало навеки вырваться из той «жизни», которую в последнее время вынуждена вести.
Попутно хочется отметить, что роль современной блудницы, готовой покончить с прежней «жизнью», сыграна потрясающе точно и глубоко. На лице героини видна житейская подавленность, усталость и в то же время высота жизненных устремлений, спутница идеального начала.
Образ покаяния в фильме сопровождается и другими Евангельскими аллюзиями. Так, один из персонажей фильма, который стремится от суетного мира туда, ввысь, косвенно уподобляется Евангельскому Лазарю. До своего участия в путешествии туда, где несть болезнь, печаль и воздыхание, персонаж лежит на одре болезни и едва ли ни умирает. Попутно в фильме обыгрывается двойственность нынешних больниц: всякого рода аппараты, которые прикрепляют к больному - какое они действие оказывают? лечат больного или играют противоположную роль? Хитроумным образом вырванный из лап смерти персонаж устремляется ввысь. Вслед за игрой с искусственной природой медицинской аппаратуры в фильме является высокая игра смыслов. В истинном смысле воскреснуть - не то же, что физически выжить, ибо мы рождены для жизни вечной, которая может быть обретена через смерть (и едва ли может быть обретена иным путём).
Ещё одного - четвёртого - участника рискованного путешествия естественно уподобить Евангельскому Закхею. Он залез на смоковницу для того, чтобы узреть грядущего Христа и был один из тех немногих, кто принял Спасителя с радостью. В обличие нашего современника на экране угадывается Евангельский Закхей. Человек истинно верующий - без кликушества.
Таинственный Закхей упоминается в Евангелие от Луки… Симптоматично, что он явился из числа мытарей… И покаялся, встретив Христа.
Фильм Алексея Балабанова «Я тоже хочу» многослойный, многогранный - и не утверждаем, что четыре упомянутых действующих лица исчерпывают структуру персонажей. Их много и они разные…
Однако, не ставя себе статистических задач, рецензент фильма неизбежно задаётся вопросом о том, как же в фильме взаимодействуют эстетическая стихия и сакральное начало.
Вопрос о природе эстетического и сакрального в искусстве настолько очевиден, насколько же и неразрешим. Поэтому, продвигаясь далее, автор вынужден заранее извиниться перед читателем как за неизбежные банальности, так и за излишние парадоксы…
Эстетическое в точном смысле слова - это чувственно воспринимаемое. Сакральное носит сверхчувственный характер. Поэтому живопись на религиозную тему - например, картина Иванова «Явление Христа народу» кардинально отличается от иконы - например, от «Троицы» Рублёва. Икона пишется согласно церковному канону, а картина, если она задумана специально в качестве внеэстетического феномена, пишется в соответствии с натурой, воспринимаемой земным зрением, посюсторонней оптикой (к какому бы направлению в живописи не принадлежал тот или иной конкретный художник). И если картина, пусть даже картина на религиозную тему, допускает эстетическое любование изображением, то икона - это зримый посредник между человеком и Богом. Вот почему присутствие икон в светских музеях, а не в храмах остаётся в лучшем случае считать досадным недоразумением.
Разумеется, религиозная живопись европейского Возрождения не знала присущей православию поляризации светской живописи и иконописи. Например, «Мадонна» Рафаэля написана с земной женщины и в то же время наделена религиозным значением. Что ж, в католичестве эстетическое и сакральное менее отчётливо разграничены, нежели в православии. Впрочем, рецензент, будучи православным, не считает себя вправе рассуждать о католической духовности.
В православном контексте едва ли мыслимо произвольное смешение эстетического и сакрального начал. Если они всё-таки не равны друг другу, то перед нами является апория или, попросту говоря, неразрешимый тупик религиозного искусства. Если оно повествует о земной красоте (о сфере эстетического), оно перестаёт быть религиозным. Если оно вторгается в сакральную сферу, оно нарушает Библейскую заповедь: «Не упоминай имя Господа всуе». Если, например, кинокартина стремится стать иконой, то она будет иконой, по меньшей мере, неканонической. Если же кинокартина не стремится стать иконой, она может оставаться произведением на религиозную тему, но религиозная тема - не есть духовная сущность.
Поэт Давид Самойлов считал: Пушкин - эстетический гений, Достоевский - духовный гений, Ленин - политический гений. Оставим в покое Ленина, который в качестве исторического лица не нуждается в громких эмоциональных оценках с нашей стороны.
Если же говорить о двух литературных классиках, то вырисовывается ясная картина. Пушкин - поэт Аполлона, бога света и гармонии. Достоевский писатель, который превыше всего ставил личность Христа. Достоевский писал: «Если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной». Поразительные слова! Сакральные смыслы, сакральные ценности у Достоевского ведут к отказу от эстетизма и потенциально означают отказ от литературной формы (чего стоит, например, намеренная корявость Достоевского!). Пушкин, создавший совершенный литературный канон (разумеется, не религиозный, а литературный!) в противоположность Достоевскому явил миру прекрасное как опосредованное свидетельство о Боге. И в полноте соблюл Библейскую заповедь: «Не упоминай имя Господа всуе». Предпочёл скрытую религиозность вольтерьянца и деиста декларативной религиозности почвенника, официально-патриотической риторике - порождению теократического государства. Не говорим, что «хорошо», а что «плохо», свидетельствуем лишь о неизбежном противоречии между чувственным и умопостигаемым.
Однако тупиковая ситуация, о которой идёт речь, не является художественно неразрешимой. У Пушкина - почти деиста, поэта, признававшего «области заочны», духовные вершины - эстетическое и сакральное мыслимы в контрапункте, в диалогической параллели. Она прослеживается, например, в процитированных стихах Пушкина, где упомянута «обитель дальная трудов и чистых нег», где присутствует таинственное «там». Внеэстетическим писателем не был, разумеется, и Достоевский (при всех своих кардинальных отличиях от Пушкина, на которых полемически заострённо настаивает Самойлов). Да, у Достоевского есть потенциал отказа от эстетического, но вот в романе Достоевского «Идиот» существует, как мы сегодня бы сказали, слоган «Красота спасёт мир!». Братья и сестры! Красота - опосредованное, а потому, быть может, наиболее убедительное свидетельство о Божестве. Ведь мы знаем, что окольные пути иногда бывают самыми верными.
И современный классик, кинорежиссёр Андрей Балабанов, своей художественной интуицией угадывает неизбежное: на сакральные темы невозможно высказываться «в лоб» и напрямую. Поэтому Балабанов идёт двуединым - притчеобразным - путём, свойственным русской классике. Алексей Балабанов умело подыскивает те житейски понятные (и по большому счёту эстетические) формы, в которых только и можно говорить о самом высоком. Литературовед сказал бы, что Балабанов пересыпает экранный сюжет вставными новеллами, житейскими анекдотами - и они контрастно указывают на высокую суть кинокартины. Но если мы говорим о большом искусстве, которое выламывается из привычных теоретических рамок, то остаётся заметить, что у Балабанова с сакральными смыслами контрастно соседствуют житейские приколы. (По сходному принципу построен знаменитый роман Джойса «Улисс»).
Житейскому юмору режиссёра, житейским параметрам фильма, которые контрастно уравновешивают сакральный смысл фильма и родственную ему ответственность человека перед вечностью, будет посвящена следующая главка.
Подписывайтесь на мой канал. Ставьте лайки, дизлайки. Пишите комментарии. Ваш Геронимус