Там, где все начиналось
Разговор наш заканчивается уже за полночь, а на следующее утро буквально чуть свет Василий Иванович заводит маленький удобный микроавтобус, садится за руль, и они с Татьяной Георгиевной везут нас в Хакодате, город, «откуда есть пошло» японское Православие.
Всего пять часов в пути, и мы приезжаем туда, где в 1861 году начинал свое апостольское служение святитель Николай — в то время простой иеромонах церкви при русском консульстве. Консульство здесь есть и сейчас — «два кабинета, три стола», как объясняет консул. Занято оно главным образом выдачей виз. По соседству — филиал нашего Дальневосточного государственного университета. Всего 26 студентов, изучающих, в частности, русский язык и литературу. Здесь нас встречает настоятель хакодатского православного прихода отец Николай Дмитриев. Он тоже выглядит совсем как русский. Но он и на самом деле русский, японского в нем только то, что служит уже много лет в Японии, да матушка — японка. В каком-то смысле благодаря ей бывший иподиакон Святейшего Патриарха Алексия отец Николай в Японию и попал: когда у Святейшего попросили для Японской Церкви русского батюшку, то Патриарх, вспомнив о его супруге, думал недолго. «Вот вам батюшка»,— указывая на отца Николая и улыбаясь, сказал он.
По дороге в храм «русский батюшка» знакомит нас с городскими достопримечательностями: показывает здание старого консульства, старинный синтоистский храм, где когда-то служил жрецом первый священник-японец Павел Савабе, рукоположенный в сан равноапостольным Николаем, небольшое православное русское кладбище. Там мы немного задерживаемся, разглядывая надписи на могильных плитах… К сожалению, земли в Японии совсем мало, она крайне дорога, и сейчас «настоящие» кладбища тут редкость: умерших сжигают. Кремация вообще считается не только более рациональной, но и правильной с точки зрения санитарно-эпидемиологических норм. Как полагают некоторые, желание этим нормам следовать и является главной причиной, почему японское правительство отказало в возможности обретения мощей святителя Николая (и то счастье, что хотя бы большую частицу мощей отделить все же разрешили). Впрочем, официальное объяснение гораздо благоприличней: «Будучи захороненным на кладбище, святитель Николай принадлежит всему народу, и к нему могут прийти и буддист, и ламаист, и синтоист, и христианин, к какой бы традиции он ни относился, а в храме это уже будет не так». Все-таки не напрасно в учебниках истории и справочниках святой Николай причисляется к великим людям эпохи Мэйдзи [5]…
Храм, в котором служит наш гостеприимный батюшка-земляк, освящен в честь Воскресения Христова. Построен он в 1916 году: первый, освященный еще в 1858 году, сгорел во время одного из пожаров. В притворе мы снимаем обувь и ставим ее на специальный стеллажик — так тут принято. Но это не страшно: пол внутри весь застелен коврами, ковриками и всевозможными дорожками. Мы видим несколько рядов стульчиков, но отец Николай тут же объясняет: это только для престарелых, а все, кто может стоять, стоят. Интересней другое: множество (как и в Преображенском храме в Саппоро) пюпитров для нот на клиросе.
— Дело в том, что все, кто может петь, поет,— поясняет отец Николай.
И я, грешным делом, думаю: «Ну и плохи же тут, наверное, дела с пением…». Ведь я еще ни разу не был в японском храме на службе — что с меня взять?
Интересно и вот еще что: если японцы так часто причащаются, то как они готовятся? Отец Николай поясняет: примерно так же, как и мы, но читают лишь Правило ко Причащению, без трех канонов, которые пока просто не переведены на японский. Хочу спросить, сколько дней перед Причастием постятся, но потом вспоминаю наши трапезы здесь, и вопрос как-то сам собой отпадает: что мы ели? — сырую рыбу, какие-то травки, моллюсков, что-то очень вкусное, приготовленное из сои… Мяса здесь почти никто не ест, похоже, даже и те, кто приезжает сюда, постепенно от него отказываются.
И мы к местной пище привыкаем быстрей, чем это казалось возможным. Привыкаем к тому, что нам кланяются буквально на каждом шагу — продавцы магазинчиков, мимо которых мы проходим, те, к кому мы обратились с каким-то вопросом. Привыкаем к потрясающей воображение чистоте, отсутствию смога, к тому, что с утра японцы собственноручно моют тротуары перед своими лавочками… Привыкаем к тому, что все здесь удивительно продумано, сделано «для человека» — не для какого-то далекого, а для того самого, который ходит каждый день по улице. Тут на тротуарах специальные дорожки с пупырышками для слепых, перед проезжей частью они расширяются особым образом, предупреждая незрячего человека о переходе. Ко всему этому мы привыкаем — моментально, как и ко всему хорошему. Хотя прекрасно понимаем: скоро придется отвыкать.
Продолжение следует
