«Это первое, - прибавил он, заметив, что далламариец покраснел и притих. – А второе, весьма вероятно, в том, что вы не общаетесь со своей лошадью». «А теперь идите и не испытывайте более мое терпение». – Последнюю фразу занудный старик проговорил, намеренно широко открывая для Ассама дверь в коридор. «Простите». – Еле выдавил из себя Ассам и, тут же забыв про сентарха, кинулся в конюшню. «Постой, постой, - сказал он сам себе, добежав до нее. - Он сказал, что наверняка я не общаюсь со своей лошадью! Мне что, действительно, придется разговаривать с ней?!» Эта мысль настолько сильно раздражала его, что он обессилено присел на траву. Какое-то время он ожесточенно и неистово колотил газон ногами, но потом одумался. «Черт возьми!» - воскликнул он, поднимаясь и проходя в конюшню. Урсаи стояли в дальнем ее конце. Увидев его, Рубос свирепо заржал. «Привет, – непринужденно проговорил Ассам, подходя к нему чуть ближе. – Как дела?» Конь, в ответ, разразился таким диким ржаньем, что у далламари