Сестёр Пойнтер не хватало. Three Degrees, Labelle и белые Fanny заполняли определенную нишу, соответствуя критериям господствовавшей моды на "молодых, талантливых и черных", но Pointer Sisters привнесли в женский барак элемент фолкнеровской развращенности, которую обычный рок бледнолицых компенсировал андрогинами и травести.
Они вышли из ново-орлеанского борделя, и степень достоверности была так высока, что аромат контрабандных духов и соусированого табака, собранного руками черных рабов, сочился сквозь динамик трофейного "Телефункена" по которому я ловил и слушал "Голос Америки".
Сёстры заявили о себе просто, по-русски это звучало еще проще: "да - мы можем, можем!". Дикторы "Голоса" тоже тяготели к простоте.
"Да- мы можем, можем" - почти как "золотой рассвет плывет, плывет" наших "Добрых молодцев", поющих шлягер The Fortunes с ущербным шармом музыкантов, которым запрещено называть себя группой.
"Молодцы" были намного популярнее Пойнтерс в Союзе тех лет. Собственно, Пойнтер Систерс вообще никогда не были здесь популярны, хотя, одна певица, надо отдать её должное, хвалила именно Бонни Пойнтер, причем при мне.
Даже когда, на излете Совдепа, в продажу выбросили чуть ли не три их сильнейших поздних винила, по копеечной цене. Расплачиваясь за эти диски в кассе, я ощущал себя жителем Бруклина или Бронкса, как мой друг - филолог Джерри Кац, лично знавший Дилана, Гинзберга и, для меня это главное, Фила Окса.
Сёстрам Пойнтер суждено было стать последними афроамериканскими артистами, чью песню адаптировал Элвис Пресли. И, преклоняя колено перед монументом человеку, сыгравшему ключевую роль в торжестве афроцентризма, я кладу две воображаемых гвоздики в память о Бонни Пойнтер, чей голос помогал мне сохранять вертикальное положение среди четвероногих рабов КПСС и КГБ.
Patricia Eva "Bonnie" Pointer (July 11, 1950 – June 8, 2020)