Никогда еще США не были так прозрачны в паттернах поведения вынуждения повторения, и для себя, и для своего окружения, самого ближнего и самого далекого. Но именно последнее окружение в большей мере и делает США такой прозрачной страной, той, что, теперь, будто вся на сцене. Это не только эффект сети Интернет, хотя, конечно, и быть может, прежде всего, не без этого. Но то простое и не простое обстоятельство, что никогда доселе ближайшим образом, к концу 20 и началу 21 века, не было равновеликих экономик для этой экономики, а теперь могут быть, Япония и Китай, быть может первенствует в том, что ситуация именно такова. Япония была побеждена в войне, и все могут знать каким образом. Китай, нет. И потому в небывалое время для своей новейшей истории, Соединенные штаты, могут быть как на ладони перед человечеством и, как раз, во время мирового кризиса, инспирированного пандемией болезни легких. Вирус вызывающий их воспаление, уносит десятки тысяч жизней в этой стране, за относительно короткое время. В ином отношении. Капитал дышит спекулятивными пузырями, без них его не существует, и потому, если следовать метафоре, как только один лопается, другой нужно побыстрее надуть, просто потому, что без этого может пропасть желание заниматься какими-либо прибыльными делами вообще. Вдох и выдох. Сложность в том, что производство спекулятивных пузырей может разорить и само это желание в производстве. Финансовые пирамиды рискуют разорить сам финансовый капитал. И потому еще они лопаются, вдох и выдох, видимо болезненный. Вспомним трагедию философа: никогда капитал не выглядит более здоровым, как во времена эйфории, подобно больному туберкулезом, что выглядит розовощеким как раз перед возможностью летального исхода. Видимо Маркс знал, о чем писал, если верить, в том числе, и его биографии. Отсюда еще может быть стойкая видимость, что вытеснение таких финансовых пирамид и долгая память о разорении, постигшем мир в результате усложнения спекулятивных потоков(2008), может вернуться действительными физическими страданиями. Разгар эпидемии, население, как не странно, может быть, - в виду, в том числе, и легальной торговли тяжелыми формами вооружения, - довольно послушно, хотя и в силу необходимости относительно одномоментного сдерживания, вообще говоря, довольно мощных свободных потоков, прежде всего перемещения, перемешивания. Инерция таких потоков дает высочайшие цифры погибших в мире.[1] Страна вынужденно должна подвергать себя всеобщей сегрегации, карантин. Вообще говоря, фашины самозащиты, оказались довольно плотными и, все же, всегда, в таких ситуациях, может быть не просто соблазн, но эффект своеобразной усталости, сломать плотину изнутри. Тем более, что это ведь не плотина Гувера – это социальная машина, ломать которую, значит таким же образом отпраздновать сексуальность, как и любую другую, и, вообще говоря, кажется без непосредственного риска всеобщего затопления. Это и произошло, полицейский умертвил законопослушного афроамериканца. Последние слова которого были, едва ли ни такими: «Я не могу дышать». Произвол, как отдушина. Может не быть никакой рациональной логики в таких событиях, и потому их издревле считают скорее сакральными. Ритуал и культ только обеспечивали их присвоение. Плотина сегрегации оказывается прорванной. Тысячи людей на улицах, не смотря на режим и необходимость соблюдать его, в виду десятков тысяч погибших по всей стране от смертельного заболевания легких, что передается воздушно капельным путем. Карантин больно ударил по мелкому и среднему бизнесу, и тем более по мелким хозяйчикам всех уровней. Те, кто и ранее с трудом находили работу, теперь, не находят ее вообще. Зачем может быть подписываться под, всем очевидно, архаичным расизмом, что разыгрывается по умолчанию? Неудивительно, может быть, что и банды, и видимо, не только Нью Йорка, и вполне может быть интернациональные, стали грабить, и опять же, прежде всего, их, мелких и средних бизнесменов, но и нападая на крупный ритейл и железнодорожные перевозки. И все это, смежено мирным демонстрациям протеста, против полицейского произвола. Не твоя ли история это. Очередным эхом Парижа. Все это может быть крайне досадно и как раз для капитала. Все это не производительные расходы, в ходе, и без того сложной мировой экономической ситуации. Неэквивалентный обмен, сиречь воровство, масса пострадавших, медицинские страховки, работа полиции, что дорого стоит, и т.д. Можно и из этого, цинично, извлекать исключительно доход, это ведь риски! Но разве ситуация, когда у человека в груди вместо сердца цифра, стала всеобщей? Но может быть, как раз не платить им всем, врачам и полицейским, в виду и без того должного и сущего, энтузиазма защиты образа жизни? Но разве тогда, он не должен быть им, и именно высоким его уровнем жизни? Апории Кейнса. Инфляция не была бичом, и его теории?
Но страна сама по себе ищет твердую руку. Они должны быть уверены, что их бизнес защитят, их собственность неприкосновенна, и что их образ жизни непоколебим, и именно, быть может, как раз в виду, в меру взбитой политической корректности, равных прав и свобод для всех граждан. И, что? Это не метафора?
Пожилой человек, с явной сединой, белый, пытается противостоять шеренге полицейских, что движутся, вообще говоря, по полупустой уже от демонстрантов, улице, он без авосек и стоит не перед танками, и потому еще видимо его не собираются обходить, его довольно грубо отталкивают, он падает как подкошенный столб, ударяется затылком о дорожные бетонные плиты, и замирает в луже крови. Случай, с крайне малой вероятностью, многократно дисквалифицированный полицией в показаниях преступников, что прикрываются им, из одного экранизированного детектива в другой, – мол его толкнули, он упал и расшиб себе голову, –выпал, и выпал полицейским. Растерянный президент, - конечно же это случайный монтаж новостных каналов, CNN, BBC News- говорит о равенстве, видимо, перед беззаконием и произволом полицейских. Но еще раз, полиция действует в штатах, в таких ситуациях, так безапелляционно, очень давно. Все протесты подавляются, быстро и жестоко. Этот пожилой человек не мог не знать этого, и был ли он еще и слепой, коль скоро, мог быть и эмигрантом?
Там, видимо, они не могут длиться так долго, как теперь, иногда, в Париже. Это, может быть, не позволительно дорого. Но схема может быть сходной. Иными словами, страна получает крепкую руку, что же что и со всеми издержками, такой крепкой руки, она направлена, скорее всего, на слабого, просто потому, что плохие парни, как раз, желаемы, Wanted to…
Но ясно, что и тем, полицейским, и другим, бандам лучше не встречаться, во избежание равновеликих потерь, и потому они и не встречаются, большей частью, рядовых же американцев убивают и калечат, приблизительно так же, иногда, как и совершая преступления в оккупированных странах против мирного населения. Таков печальный расклад. Ужас в том, что его не отменить декретом и изменить что-то можно только ценой гораздо больших жертв, что последуют ради переделки, как системы, так и метода, как мотивов, так и институтов, как сил, так и отношений, как действий, так и поведения. И все же: "дорога в тысячу ли начинается с первого шага". Можно, видимо, коль скоро, это уже факт! - медленно, но верно, изменять, как институты, так и мотивы, как и действие, так и поведение, как силы, так и отношения.
Тем не менее, без жесткой полиции, как и армии, США невозможно разыгрывать, теперь, все еще, свой капитал, свои долги. Это условие функционирования, в том числе, и мировой резервной валюты, коль скоро, те, что фундируют пятисотый могут просто загнуться все, без кредита, в интересах которого в конечном итоге все это и делается, они и в этой ситуации, спасают, прежде всего, банковскую систему, а США, ведь, всегда платят по своим долгам. Может не быть поэтому, большой разницы в виду последствий между ураганом и действиями полиции. И это в каком-то смысле нужно принять, как факт, и потому еще, на улице, вообще говоря, не слишком много людей - это не сотни тысяч и не миллионы. Но почему они вообще есть там? Тем более в режиме оправданного карантина? Дело в том, что права индивида - это непреходящая ценность таких демократий. Это то, что четко сочленяется и с частной собственностью. Произвол полиции, попрание прав, поэтому, и именно в отношении законопослушных граждан, едва ли не автоматически затрагивает всех, они, по умолчанию и делегируют на улицы, видимо, в основном, молодых "идеалистов", и быть может, пострадавших от такого произвола полиции, в иные времена. Кроме того, очевидно, что власть может быть и властью над жизнью, в выделенном смысле, который придал этому словосочетанию пост позитивизм, и борцы со смертной казнью в США, таким же образом могут быть на улице в такие времена.
Но на чем сегодня основано право? Или скорее, что является триггером правового идеализма, идеи легитимности? В США много университетов, в этих университетах учиться много студентов и им преподают философию. Читают, видимо, курсы и о М. Фуко. Короче, право, после больших буржуазных революций Нового времени, в мире, большей частью всегда основано на расизме. Это другой и более того враг, пусть образ его, но это то, почему ты должен вести себя порядочно и в правовом поле, перед лицом этого общего другого. Обама, вообще говоря, может быть был такой же расист по умолчанию, как и все остальные, коль скоро, он еще и лояр, и потому он редко встречался, кроме прочего, с другим таким же лояром, хотя и, вообще говоря, ожидались непрерывные братания между ними, обоюдно страждущими, видимо, будущего свободного общества свободных людей.
Трудность в том, что американцы - это нация, что может быть мультирасовой, не говоря уже о мульти национальности. Она не одна такая, но, вообще говоря, по-своему и действительно исключительная, как и все остальные такие же, например, французская нация, теперь, которой вообще говоря, видимо, может и не быть, в отличие от гражданства Франции. Можно сколь угодно долго говорить о провале мультикультурности, но трудно избежать перемешивания. Н- рас, н- полов, н- стандартов, н -значений истинности, н- торгов, всего на продажу, таковы возможные реалии.
(Но как бы ни был привлекателен такой идеализм: Обама был расист американской, мультирасовой нации, суть дела, теперь, видимо в том, что штаты если не напечатают, то произведут столько кредита, сколько необходимо и даже больше, и бремя ляжет на всех, просто потому, что их валюта мировая– резервная. Так, что этот фрагмент, и в этом отношении не совсем бескорыстен, по мимо того, что это слова и на злобу дня. Но вспомним ситуацию с короновирусом в Бразилии. Допустим кто-то говорит следующее: "Новый президент, демократ, действительно балансирует на грани и военной диктатуры, и потому, что истина демократии – это диктатура, и потому, что поддержка населения может быть, слабая, в отличие от армии, и при этом, все время заклинает ее тем, что манкирует борьбу с короновирусом, прикрываясь демократическими лозунгами и обвинениями региональным властям, в стремлении установить диктатуру. Врачам приходиться выбирать, кого оставлять в живых, а кого обречь на смерть, из-за нехватки аппаратов искусственной вентиляции легких. «Он превратил их в палачей». И едва ли не единственный выход врачам таких больниц, из этой непосредственной ловушки, отход к жестким квотам приема больных и пациентов, к отказам, что определялись бы как раз количеством таких аппаратов. Вакцина спасение, но вакцины все еще нет, как и лекарств от осложнений! И, отказ врачей в помощи, на входе, в приеме, все равно может интерпретироваться как косвенное убийство, и тогда, едва ли не эвтаназия, или родственниками, или врачами, но это может быть чудовищно, в особенности в прецедентном праве, и потому, необходимо выходить из таких состояний, а не разрабатывать их, даже только мысленно. Послать аппараты, конкретно миллиардеры, пусть скинуться. Это может быть очаг разложения социальной текстуры, прежде всего, свободной демократии. "Бразилия", кто мог знать, что может так отозваться. Да кто только не мог! И потом, в РФ американцы послали сотню аппаратов искусственной вентиляции легких, к чему бы это?» Харизматично? Да именно так, журналистика может расцветать в таких ситуациях, дышать новой жизнью! И что иначе, журналисты дали в эфир репортаж из Бразилии, составленный едва ли ни только: из исповедей врачей, инвектив губернаторов и ругани президента, практически без комментариев, с придыханием и трудно скрываемым рвением, и раздался тихий ужас, едва прикрытый хоть каким-то желанием что-то сказать.)
Пролиферация различий неизбежно производиться, коль скоро, это условие существования капитала, коль скоро, тот призван покрывает риски различия. Разделение труда, прежде всего, и производит капитал и производиться им, во все возрастающем масштабе, коль скоро, покрытием рисков на издержки которого, капитал, кроме прочего, и является. Производство рас имплицируется этим. Откуда в США афроамериканцы? Что ж, президенту уже не раз выдвигались возражения в том отношении, что именно он не заботиться о единстве нации, как будто загнать, всех, кого бы то ни было, в одну корпорацию, с одним названием не является и его, пусть и скорее бессознательной мечтой, как делового бизнесмена, коль скоро, это обратная тенденция такого способа производства. Отменить в известном смысле: мелкую и среднюю частную собственность, наличные деньги и обмен, вместе с транспортными издержками, – кроме прочего, плату за заправку электрической батареи, – это и его возможная мечта, просто и не просто потому, что, все это упраздняемое таким образом, может быть связано с непроизводительными расходами, которых любое прибыльное дело стремиться избежать. Капитал может быть безразличен к любым предрассудкам, производить сколько угодно: рас, полов или наций, кроме одного такого предварительного взятия, в 300 процентов прибыли. И вот в этом случае, он воюет со всем, что движется и что даже намеком против. Но быть может еще и потому, можно просто сеть и правильно посчитать? Они в очередной раз узнали свою истину на опыте. Можно ли все время практиковать, пусть и историческое, но априори?
Но как только такой тренд на транснациональную корпоративность вновь будет в достаточной мере проявлен, может быть не удивительно, то, что стоит ждать, его могут третировать за тоталитаризм, если не вновь за фашизм, и как раз в пользу пролиферации различий и удержания разницы. Но разве они не показали ее. Разница между гражданами не была проявлена. И плохие, и хорошие, не нашли себе коллективное пристанище, в соответствующих сообществах, одни в бандах, другие в больших группах, сидящих иногда, прямо на земле, и едва ли не посыпающих голову пеплом Третьи в соблюдении карантина в сети, четвертые в администрации, и т.д.? Президент, дал повод посмотреть на себя как на малахольного. Но ситуация и впрямь сложна. Коль скоро, это буржуа в политическом правлении, он довольно последовательно придерживался стратегии: безопасность – это потребительная стоимость политической власти, свобода–меновая. Теперь, в ситуациях протеста и волнений, все усложняется. Предоставляя свободу, полиции разгонять демонстрантов, в том числе и в виду гетерогенных ее определений, и прежде всего, разгонять сброд(mobs), президент, тем не менее, рискует потерять потребительную стоимость свой власти, безопасность может оказаться дутой, как и плохо надутый шар, и спекулятивные потоки, грозят дезавуировать его свободу и свободу граждан. Но прежде всего, дезавуировать идеологию свободы, в том числе, и Книги, под которой он иногда выходит. Государство это я, по иронии истории, может означать, кроме прочего, только то, что в государстве только один человек! Фактом протестов и их рассеиваний, принуждение становится отнюдь не экономическим, что свойственно буржуазии в политике, но вне экономическим. Все остальные, тким образом, могут оказаться в гражданском обществе, что противостоит тому одному, что в государстве., даже если он сам бизнесмен. Но разве были мыслимы подобные протесты, как отчасти легальные и легитимные, и на этой стороне, не только на стороне Обамы, еще совсем недавно по историческим меркам? Кроме того, он может знать, что пассивное большинство, что, тем не менее, может быть агрессивным, как раз, может предать, как его, и часто навязываемый ему имидж, расиста, под который они большей частью безответственно и игриво подписываются, быть может в отличие от него самого, что ведь упоминал только национализм, и в виду, как раз, хорошего хода дел,- но, мы, теперь, не расисты, да и никогда ими не были- так и Обаму, что, ведь, отчасти и произошло в ходе выборов, когда Клинтон проиграла. Мутный поток, дело шатко. И все потому, что страна и действительно, может быть, на пороге новых симметрий, нового хаоса, что может быть вовсе не беспорядок, но новая степень свободы. Но на поверхности, может быть и "новая архаика", если не вполне себе модный постмодернизм, они принесли кроме прочего, взаимные сакральные жертвы, в виду очередного подписания общественного договора, их мысль – это и мысль их окружения, что же что и отчасти бывшего, "мысль квакиутлей". Последние среди прочих племен, видимо, и получили часть от полу триллиона долларов, и за такую мудрость, что отнюдь быть может не свойственную именно им.
Очевидно, поэтому, что все не может закончиться в таком полусне, если не в кошмаре, в котором интересы: мафии, церкви, полиции, СМИ, администрации, малого и крупного ритейла, биржи и просто экономики общественного производства, могут взаимно конфликтовать и поддерживать себя и в этих конфликтах.
И все же, различие секса и секса на удаленном доступе, сознательного и бессознательного действия не спящего, что может видеть, не видя, просто потому, что горизонт его действия, сужен до фактического, ближайшего окружения в ситуации опасности, а инерция действия, как всегда, может быть велика, как и вообще различие сознания и бытия, манифестируют себя в такие времена. И как такие различия, это, таким же образом, возможность. Вряд ли искусство может дать больше в виду возможного катарсиса. Театр жестокости, аффективный атлетизм,- то метод, то система? И разве что отстрелить себе нос. Может быть, но и в виду не слишком радужного исхода и этого предприятия, можно еще раз повторить, наука, теперь ведущая форма истины.
Вакцина фри, кроме прочего.
Вглянем, еще раз, в отдельную статью, "Правительственность", да и в лекцию М.Фуко, из которой она была предварительно выходу полного перевода учебного курса, составлена.
Она может быть интересна в первом приближении не только теми, быть может, априорно историческими особенностями текстуального конструирования объекта, что пронизывают разнообразные сочинения о правлении и искусстве править, в тех или иных, социальных институтах, что создавались для различных времен истории политической мысли Нового времени, и даже не фигурами умолчания вроде "территориальной целостности", холизм, что не часто можно встретить в текстах Фуко. Но практически непрерывными отсылками во всяком случае в четвертой лекции курса 78-79 года, к некоей вполне очевидной, и для языков объектов, и для него самого, связке, между управлением собой и другими. Для того чтобы править кем-либо необходимо управлять собой. Это почти аналитическое античное положение, приписываемое легендарным семи мудрецам, тем не менее, не таково.
Но главное, оно таким же образом не двусмысленно, как и само по себе, отсылает к своей противоположности. Для того чтобы другие подчинялись, правитель должен подчиняться себе. И здесь уже трудно отказать в некоей аналитической целостности отсылок. Власть - это несвобода, независимо от того, мыслиться ли она, как привязанная еще и к удовольствию, или нет, коль скоро эта последняя связь, в глазах философов могла бы только добавить зависимости, а не свободы. И коль скоро, необходимость когерентная власти, в этом отношении, институтов общества, существует, по крайне мере, в двух формах, нужды и подчинения. Здесь же, проглядывает и то, и другое, коль скоро, это может быть именно нужда управлять другими, ради чего и следует уметь управлять собой. Это обстоятельство никогда не выделялось в такой форме, практически до второй половины 20 века, просто и не просто потому, что граница свободы и не свободы, чаще всего по умолчанию, и как раз с какого-то времени, по крайней мере со времени Канта, само собой разумеющимся образом, и так наивно, коль скоро философы уже отличным образом, стали различать хиазм между свободой и властью, в частичной синонимии со свободой и необходимостью, проходила по линии разграничения господства и подчинения. Господин де по определению свободен. Иначе говоря, если свобода мыслиться, как возможная, только в случае равности объемов исполнения ее многочисленных и разнородных определений, то мало избавиться от нужды и подчинения, тех, над кем господствуют, но незадача еще и в том, чтобы "господин" перестал бы подчиняться. "Работа над собой", культура любви к насилию над собой, исходящая из себя же, это, может быть, исключительная функция власти, необходимости, а не свободы. Искусство этой работы можно назвать и экзистенциальным, но это ровно ничего не изменит в том возможном раскладе, что ОНО- игра часто амбивалентных инстинктов, это протокол насилия с природой, Сверх-я с насилием культуры.
Все это было бы кажется пустым мудрствованием, если бы не одна особенность такой мысли о трансцендентности я, что и действительно может затрагивать всех индивидов. Дело в том, что тело индивида может мыслиться, как княжество государя, что трансцендентен ему. Как раз в таком же отношении, в каком Макиавелли, мол, мыслил отношение князя к субстрату его правления. В трансцендентальной феноменологии – это тривиально. Тело трансцендентно по отношению к "я мыслю", и, вообще говоря, случайно, как психофизическая организации, и вообще, все, что не необходимо, а необходимо, в абсолютном смысле, только "Я мыслю". И потому его невозможно назвать трансцендентным, это сфера чистой имманентности. Странным образом, позитивизм, которому мол Гуссерль мог бы противостоять, здесь, в лице физикализма, может мыслить равнозначно. Носитель состояний исчисления, к каким редуцируется мышление, может быть произвольно любым. Это, может быть, повод объединить эти позиции в виду возможного крайнего гносеологизма в философии и противоположного ему тезиса субстанции, коль скоро, последняя может мыслиться, не только как причина самой себя, в виде господства причиняющего себя же. Быть может, разум не столь безразличен к белку в нашей Вселенной, как почти приято считать, теперь. Вернее, быть может, было бы сказать, пусть и столь же афористично, что белок не столь безразличен к разуму, коль скоро наука, это ведущая, теперь, форма истины. В отношении мысли о различии, свободы и власти, и эта противоположность, может вести к неразрешимой антиномии. Если свобода менять носитель для "я мыслю", признается такой, одним из ее определений, то она тут же становиться невозможной, коль скоро, может быть невозможно мылить такую смену без отношения власти. И иначе, отношение власти касательно такого присутствия в теле, могло бы быть осмысленным, кажется, только в виду возможности такой смены. Сделать себе тело, наиболее соответствующее рангу правления, или напротив бросить все это, ради неизменной его природы, вообще говоря, всегдашние вопросы власти в этом отношении, начиная с античного стоицизма, во всяком случае. Но что часто отказывают свободе в существовании вообще. Свобода невозможна, даже как возможность.
Другими словами, видимо, тезис о возможности совпадения власти и свободы, все еще является исторически априорным для нашей мысли. Правление другими зиждется на управлении собой. Рабство других на рабстве себе.
"Преемственность по восходящей означает, что желающий иметь возможность управлять государством для начала должен научиться управлять самим собой; затем, уже на другом уровне, управлять своей семьей, своим имуществом, своим имением и, в конце концов, он доберется до управления государством. Представление о восходящей линии присуще всем педагогикам для государей, которые имеют весьма большое значение в ту эпоху, и пример такой
педагогики мы находим у Ла Мот Ле Вейе. Для дофина он пишет сначала книгу по морали, затем книгу по экономике и только впоследствии политический трактат16. Таким образом, именно педагогика для государя утверждает преемственность различных форм правления по восходящей линии. И обратное, мы видим преемственность по нисходящей, означающую, что если государство управляется должным образом, а отцы семейств умеют достойно распоряжаться своей семьей, своими богатствами, имуществом, собственностью, то и индивиды, в свою очередь, управляют собой должным образом. Подобную нисходящую линию, когда даже в поведении индивидов
и в руководстве семьей слышатся отзвуки хорошего управления государством, в эту эпоху начинают называть «полицией».
Педагогика для государя обеспечивает преемственность различных структур правления по восходящей линии, а полиция — преемственность по нисходящей. Как бы там ни было, вы видите, что основной частью, центральным элементом для этой преемственности, как в педагогике государя, так и в полиции, является управление семьей, справедливо называющееся «экономией».
М. Фуко Правительственность (идея государственного интереса и ее генезис).
Логос 4-5(39) М, 2003, Стр. 9.
(Курс в Коллеж де Франс, 1977—1978: «Безопасность, территория и население», 4 лекция,
1 февраля 1978 г.) Впервые опубликовано в: Aut-Aut [Или-Или] #167—168, сент.—дек. 1978 г.,
с. 12—29. Перевод с франц. И. Окуневой под общей редакцией Б. М. Скуратова. Перевод
подготовлен для публикации издательством «Праксис» в качестве второй части сборника:
Фуко, Мишель. Интеллектуалы и власть. Часть II. — М.: Праксис, 2004. (В печати).
Контрастный перевод:
М. Фуко. Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1977-78 годах. СПБ, 2011, Стр. 142-143.
Как бы там ни было с переводом, но мысль М. Фуко недвусмысленно дает понять, пусть и скорее в виде стиля археологической поэмы, и в этих пассажах, то, кроме прочего, что именно теория господства над природой, в виде "Критики чистого разума", могла быть и теорией ВФР, коль скоро могла быть и теорией господства. По отношению к нашему времени, к чему может отсылать эта роль продуктивного воображения, что так аналогично связывает в восходящем и нисходящем движении синтеза чувственность и рассудок, в возможности перейти всякую данную границу, что и есть свобода, в теории Канта? СМИ, к которым могут относиться, и блоги, и каналы в сети Интернет, могут играть, если не «короля», то президента, будучи в известном смысле и педагогикой и полицией, для всякого гражданина, не только для королевских особ, во всяком случае морали, и коль скоро, такое его место может быть в некоей ближайшей к нему границе, столь, тем не менее предвосхищающе зарезервировано в виду возможной рефлексии, на картине Веласкеса «Менины». Путь в верх, путь в президенты. Наставлять на него – дело педагога. Путь в низ, путь следования ему. Направлять на него – дело полиции. Даже, если это «президентство» всего лишь блог в сети, коль скоро, горизонт может быть открыт и до такой степени. Почему бы всем не быть президентами, как и природе не быть Богом? Или что может быть просто иным выражением для того же, нельзя ли свести институт президентства, как и вообще государства, к чисто представительской функции в сети Интернет? Нужно наконец понять, что сознание - это ничто, и любые проекции на него, как и проекции на бланк, это прежде всего, проекции каких-либо социально политических или социально экономических структур. И темени в этом, может быть во всяком случае не больше, чем ясности Гераклита: "пусть вверх и вниз один и тот же". Что же не ясного, теперь, может быть в этой фразе? Видимо, то, что могут быть пути путей. И что же наука? Следует ли продвигать и далее логистические процедуры направления движения вплоть до индивидов, чтобы досадные встречи и не могли бы начаться?
"СТЛА".
Караваев В.Г.
[1] Но вообще говоря, в Китае, где люди впервые столкнулись с таким вирусом, таким же образом скорости могут быть не малые и, все же, теперь, начало июня 2020, только 18 место, среди стран по количеству заболевших. Можно ли сказать, что эти люди все еще очень сильно хотят жить?