Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 7 Окончание
Полковник Артюхин утешал дочку, вытирал её слёзы:
- Нашла, из-за кого реветь! Да разве ж я тебе такого парня найду!
Алёна зло вырвалась:
- Не надо мне никого искать! Он... Ракитин... унизил меня при всех! Все слышали! Все!
Алёна снова зарыдала. Отец нахмурил брови. Похоже, этот сопляк... безотцовщина... на самом деле зарвался. – Вздохнул: своих дел полно, а тут ещё жена с дочкой… с женихами. Лариса заставляет в училище идти, разбираться с этим мальчишкой...
- Говорил тебе, сколько раз говорил – не связывайся с кем попало! Через полгода вместе с Артуром Елецким в Англию учиться уезжаете. Ну, зачем тебе эти дискотеки в суворовском?
Полковник Артюхин всё же побывал в суворовском. Встретился с начальником училища, генерал-майором Соколовым. Соколов выслушал, развёл руками:
- Мы разбирались в этой истории. Ваша жена была у нас. Исключать из училища суворовца Ракитина нет причин.
Дома полковник Артюхин рассказал жене и дочери о разговоре с начальником училища. С облегчением вздохнул: считал, что выполнил свой долг. Дальше пусть жена сама разбирается с дочкой. И вообще... это их, женские, дела.
Алёна с матерью долго о чём-то разговаривали.
А потом оказалось, что Лариса Павловна может организовать для жены прапорщика Коломенцева, Лидочки, путёвку в Париж. И всего-то надо было Лидочке уговорить любимого мужа немножко повоспитывать суворовца Ракитина. Чтобы не обижал хороших девочек. И чтобы на учительниц не заглядывался!
Что-что, а повоспитывать суворовцев – дело благое. Наш прапорщик Коломенцев для этого жил. А ещё он жил, чтобы исполнять все милые капризы своей Лидочки. Ну, а суворовцу Ракитину совсем не помешает лишний раз в наряд сходить. Парень слишком уж самоуверенный, много на себя берёт. И ведь вот какое дело – весь взвод на него смотрит! Командир, видишь ли. Рано командирить начал. И для вице-сержанта Ракитина началась бесконечная череда нарядов. Всё бы ничего, Андрюха – парень крепкий, работы никакой не боится – наряд есть наряд, надо – значит, надо. Вот только странные события стали происходить во время его нарядов. То вычищенные Андрюхой унитазы вдруг оказывались гнусно испачканными. То вымытые в умывальной комнате полы – залитыми водой, а краны – сломанными. За дело взялся Димка Бояренцев. Ему, любителю поспать, непросто было ночами выполнять свою миссию разведчика. Но Димка поставил цель... И однажды среди ночи поднял взвод, чтобы доложить: гадили в туалете и в умывальнике Максим Земцов и Толик Якушев со второго взвода. И это ещё не всё, докладывал Димка. Земцов и Якушев сговорились во время следующего наряда Ракитина испортить компьютеры в кабинете информатики. За это по головке точно не погладят. И вылетит Ракитин из училища – только так! А полковник Артюхин – это Земцову и Якушеву, оказывается, твёрдо пообещала мать Алёны – через год устроит так, что Максим и Толик без проблем поступают в училище тыла... и живут потом хорошо. Рассказал Димка и о том, как гордо поучал Земцов Якушева:
- Понял, нет, Толян?.. Главное – правильно подружайку выбрать. С правильным папой... А Ракитин – лошара. Такой шанс упустил! Гы-гы, придурок! В училку влюбился...
Мы стали бурно составлять план противодействия, а, главное – сурового, справедливого возмездия для Земцова и Якушева. Андрей молча слушал, а потом сказал:
- Мужики... ничего не надо. Я сам с ними разберусь.
Мы переглянулись: никто не сомневался, что наш командир сам справится с этими подонками. Но – дело чести! – это касалось всего нашего взвода, раз касалось командира.
Следующего наряда Ракитину долго ждать не пришлось. Коломенцев, было, приуныл – ну, не за что оправлять вице-сержанта в наряд! И так уже суворовцы из первого взвода задают много лишних вопросов – за что да почему Ракитин опять в наряде… И тут Коломенцеву предоставился блестящий случай отработать Лидочкину путёвку в Париж. Татьяна Алексеевна вышла из кабинета математики со стопкой наших тетрадей для контрольных работ. Она спускалась по лестнице на второй этаж, в учительскую. Земцов громко, с деланным сочувствием, сказал:
- Голодный год, что ли… наступил. Училка с суворовцем мутит! Доожились!
Подмигнул Якушеву, толкнул его локтем. Тот понял, поддержал:
- А у неё… особая любовь к детям. – Вздохнул: – Интересно… она всех суворовцев любит?
Танюша беспомощно покраснела, быстро вошла в учительскую. У Ракитина потемнели глаза. Он подошёл к Максу с Толяном. Взял Земцова за шиворот, прижал к стене. А Коломенцев уже от счастья потирал руки:
- Ракитин!!! Вижу, вижу – избыток физических сил, избыток! Так – на ринг, на ринг!!! А пока – в кабинет к офицеру-воспитателю! Получаем наряд – с доставкой на дом! Прямо в руки легло!
Вольский выговаривал Ракитину за несдержанность. А Бояренцева осенило:
- Мужики! Это же замечательно! Нам и надо, чтобы Андрюха сегодня в наряде был! Рыбки сами плывут в сети!
После отбоя Земцов с Якушевым пробрались в учебный корпус. Оглянулись – в полутёмном коридоре было абсолютно пусто. Правда, если не учесть, что за поворотом к спортзалу притаились мы с Вольским и Бояренцевым. Макс с Толяном стали торопливо совать ключ, пытаясь открыть кабинет информатики. И вдруг дверь распахнулась – на пороге стоял Ракитин. Мы испугались, что вице-сержант просто даст им по подзатыльнику, и дело с концом. А мы же собрались проучить этих негодяев всерьёз, чтоб неповадно было гадить! Мы выскочили из своего укрытия, не обращая внимания на Андрюху, который нас к чему-то призывал, стали метелить Якушева с Земцовым. Тут же подоспели ещё пацаны из нашего взвода. Напоследок я дал Земцову крепкого пня под зад – он с треском полетел вперёд, догоняя улепётывающего Якушева. Димка догнал Макса, ещё раз дал пинка:
- А это – за Татьяну Алексеевну! И запомни, гад!..
Подходил к концу второй курс. Мы ходили гордые – успехи в математике прямо окрыляли нас! Вот только у Ракитина – среди абсолютных пятёрок по всем предметам – две тройки: по алгебре и геометрии. Майор Евсеев не находил слов: ладно бы – если эти две тройки благополучно и привычно смешались бы с четвёрками и с парой-тройкой пятёрок. Но!!! Две тройки – среди сплошных пятёрок!!! Разгильдяй, шалопай, лодырь – Есеев не мог определиться, какое слово точнее всего отражает Андрюхину сущность. Андрюха непримиримо смотрел в потолок.
Вольский прокомментировал ситуацию кратко, но с искренним сожалением:
- Доумничался!
Бояренцев уточнил:
- Довыпендривался!..
Евсеев договорился с Татьяной Алексеевной, чтобы она летом позанималась с вице-сержантом Ракитиным. Пригрозил, что не уйдёт в отпуск, пока Ракитин не выучит алгебру и геометрию на пять. Андрюха в совершенном отчаянии – от перспективы оставаться наедине в пустом кабинете с Татьяной Алексеевной – мучительно краснел:
- Товарищ майор!.. Разрешите, я сам всё выучу.
Танюшины ресницы вздрагивали. Спасло Андрея то, что мы уезжали в летний полевой лагерь – на практику. У Татьяны Алексеевны оставались кое-какие дела в училище, а потом – сессия в педагогическом институте. Она пришла проводить нас в лагерь. Бояренцев оглянулся на пацанов, спросил о том, что волновало всех нас:
- Татьяна Алексеевна!.. А на третьем курсе Вы будете у нас преподавать математику? – в Димкином голосе звучала явная тревога.
Я заметил: Ракитин затаил дыхание – так ждал ответа Татьяны Алексеевны. Хотя, понятно, старательно изображал полное равнодушие.
Танюша улыбнулась, покачала головой, пожала плечами. И у Андрея совсем не получилось скрыть отчаяние. У него даже слёзы заблестели в глазах, но он предерзко выдал:
- И правильно!!! Может, нормальный учитель придёт! – эти слова Андрюха сказал, глядя в небо…
А Татьяна Алексеевна смотрела на вице-сержанта, и в глазах её не было обиды, а была только боль и ещё – какое-то невероятное понимание, прощение…
Вольский незаметно показал Андрюхе кулак. Прозвучала команда – садиться в автобус. Андрей стоял на верхней ступеньке. И они с Татьяной Алексеевной смотрели друг на друга… Майор Евсеев вдруг хлопнул себя по лбу, вспомнил:
- Ключи забыл отдать! Вице-сержант Ракитин! Передайте ключи от кабинета Татьяне Алексеевне!
Андрюха подошёл к Танюше. Она взяла ключи, а Ракитин не отпускал её руку. Димка Бояренцев закричал:
- Ракитин! Давай! Я нам с тобой места занял у окна!
Вольский дёрнул Димку за рукав. Димка осёкся. А Андрей уже бежал к автобусу – мы отправлялись.
… Что значит – второй курс окончен и чем наше лето отличается от лета первокурсников – мы поняли через двадцать минут пути. Как поняли и то, что наш уютный автобус тоже участвовал в организации нашей летне-полевой практики: он послушно сломался, тем самым осуществив выполнение первой задачи, а именно – совершение марш-броска до места расположения нашего лагеря. На месте оказалось, что расположить лагерь – задача номер два… К ночи мы еле стояли на ногах. Но гордость зашкаливала! Чувствовали себя бывалыми офицерами.
А вокруг – степь. Кружили голову немного подзабытые в городе ароматы родных трав и цветов. Казалось, даже упавшая роса чуть приметно пахнет вечерней прохладой, ещё чем-то волнующим, как ожидание, как наши неясные надежды… Мы не заметили, что Ракитин куда-то исчез. Вернулся он с огромным букетом маков, ромашек, васильков, ещё каких-то степных цветов и колосков. Вольский поинтересовался:
- Куда столько цветов?
Андрюха промолчал, только в глазах мелькнуло знакомое нам отчаяние и вызов. А ночью Ракитин опять исчез. Вольский растолкал меня, зашептал:
- Не знаешь, где Ракитин?
Я не знал, но и думать было нечего: в город отправился.
- На чём?.. – Вольский выразительно покрутил пальцем у виска.
Я предположил:
- Ещё один марш-бросок.
- Тридцать километров! А назад?! К подъёму же надо быть на месте!
Я развёл руками.
Вольский забеспокоился:
- А если Коломенцев зайдёт? У него ж Андрюха на особом контроле. Не зря же прапор ещё с вечера поинтересовался, где Андрюхина кровать!
Юркино предположение сбылось – материализовалось незамедлительно. Послышались шаги. Я прыгнул на постель Ракитина, укрылся. На моей постели из одеяла и подушки Юрка поспешно соорудил некое подобие сладко спящего человека – в конце концов, одна из задач летней полевой практики состояла именно в том, чтобы учиться проявлять смекалку и находчивость… Так настраивал нас офицер-воспитатель – уметь находить решение в любой, самой безвыходной, ситуации… Пригнувшись, в палатку заглянул Коломенцев. Взгляд его устремился на Андрюхину постель. Прапорщик разочарованно похлопал глазами, что-то буркнул, типа –увидим… ещё не вечер… И ушёл.
Мы с Вольским провалились в сон. Едва светало, когда я проснулся. Ракитин лежал на моей постели. Вольский яростным шёпотом выговаривал Андрюхе за абсолютную безголовость. А Андрей лежал, прикрыв глаза, в полном отрешении от мира. Юрка взбеленился, рассмотрев на его лице немыслимо счастливую улыбку, заговорил громче:
- Ну, что ты лыбу давишь!!! Тут Коломенцев заглядывал! Ну, где ты шаболдался всю ночь?!
Повышенный ночной интерес Коломенцева к нашей палатке оставил Андрюху совершенно безразличным. Он примиряюще прошептал:
- Ну, что ты, Юрка, прицепился… как репей – где был, где был… Спи давай, подъём через час.
Утром прапорщик Коломенцев долгим, внимательным, изучающим взглядом смотрел на Андрюхино измождённое, бледное, невозможно счастливое лицо. Задумчиво снял с Андрюхиных волос маковый лепесток… И невыспавшийся, падающий с ног, безгранично счастливый Ракитин отправился в наряд.
А на полу у кабинета математики в нашем суворовском этой ночью появился огромный букет полевых цветов. С капельками прохладной росы…
По вечерам, до отбоя, иногда мы устраивали танцы. Приходили местные девчонки – дневную усталость с нас как рукой снимало. Евсеев называл это явление феноменом летней полевой практики суворовцев всех времён. Что и говорить – наш офицер-воспитатель уже имел опыт… Забегая вперёд, скажу, что некоторые из деревенских девчонок через несколько лет стали верными подругами и спутницами жизни моих друзей-суворовцев.
Андрюху неизменно приглашала танцевать девушка со светло-русой косой ниже пояса. Звали её Катюшей. Она перебрасывала тяжёлую косу с груди на спину, смело улыбалась нашему командиру. Они танцевали, потом гуляли по цветущей степи у лагеря. Все быстро заметили, как наш Ракитин и Катюша похожи – оба сероглазые, рослые, красивые. Они просто удивительно подходят друг другу! Смотреть на них было радостно. И Андрюха улыбался, когда замечал Катюшу среди пришедших к нам на танцы девчонок. Играли в «Ручеёк», Катя с Андреем неизменно выбирали друг друга, чтобы не расставаться даже на минуту. Мы видели, что им весело вместе, что они радуются друг другу… И мы с пацанами разочарованно переглядывались: неужели вот так просто, легко может уйти, безвозвратно исчезнуть Андрюхина отчаянная, просто неземная любовь к Танюше? Всех пацанов из первого взвода любовь нашего командира убедила, что такое бывает на свете. Мы ещё не знали, что так бывает, но верили в такую любовь. И мы хотели так же любить, и чтобы так же любили нас. Нам всем было невыносимо жаль, словно что-то уходило из нашей жизни, уходило неумолимо: неужели наш командир больше не будет так отчаянно смотреть на Танюшу… срывающимся мальчишеским голосом не будет отчаянно говорить Татьяне Алексеевне дерзкие слова и при этом – сдерживать слёзы… разгружать машину у магазина стройматериалов – чтобы перед первым уроком на учительском столе непременно появлялись цветы… А тут ещё Волокитин со своей тупой прямолинейностью отметил, что Катя даже красивее нашей Танюши… Юрка Вольский грустно вздохнул, но тут же одёрнул Волокитина:
- Не в этом дело…
А вице-сержант Ракитин с Катей стояли поодаль, среди бесконечных волн степных цветов. Он держал Катюшу за руку, что-то взволнованно ей говорил… А как же недавний, уму непостижимый ночной марш-бросок, с огромным букетом цветов, с такими трепетными лепестками в росе?..
Продолжение следует…
Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 7 Окончание