У меня есть знакомый, у которого есть присказка: «Глыбже надо смотреть, глыбже» (глубже).
Ярый сторонник теории заговора и идеи о «коронавирусе как способе уничтожения человечества золотым миллиардом». Даже на природе не успокаивается. На золотой от одуванчиков полянке.
— Не замечаешь ничего странного? — спрашивает. — Прислушайся.
Действительно, чего-то не хватает. Чего-то очень знакомого и родного, к чему ухо привыкло за десятилетия жизни. Тишина. Ветер посвистывает.
— Только я знаю, как после меня
Будут ветра голосить...
А-а-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а!
Жужжания пчёл и шмелей — вот чего я не слышу. Ни здесь, ни в своём огороде нынче не слышала. Шмели немножко летали — тоже куда-то исчезли. Ещё оса одна в дом залетала. А пчелы вообще ни одной в глаза не видела. Ни одной! Хотя раньше, ещё снег не сойдёт, на проталинках они вовсю живым ковром деловито копошились в цветках мать-и-мачехи.
***
В прошлом году пчеловод, у которого я беру мёд, развёл руками: «Лета не было. Холод, дожди, сырость как в погребе. Какой мёд». Так что в прошлом году я мёда не пробовала.
Не покупать же, в самом деле, эрзац с громкими названиями, каких у нас и не слыхивали: «альпийский», «горный», «эспарцетовый», «фацелиевый». Который, если верить шустрым приезжим зазывалам, лечит от всего на свете, включая импотенцию и заворот кишок. А на вкус — ароматизированная патока, а если не съесть вовремя — превращается в карамель. Я знаю — папа всё детство держал пчёл.
Позвонила пчеловоду, закинула удочки, дескать, я на осеннюю покупку первая.
— Какое там, — сказал мрачно, — несколько ульев не перезимовало, ослабшие были. Дай бог, если самим нынче останется.
— Как вы думаете, — опечалилась я, - пчелиный мор может быть связан с сотовыми вышками?
— А... его знает, — нецензурно выругался он, потому что был слегка выпивший с утра. Хотя некогда до этого не матерился — пчёлы не любят матерщинников. Тем более не пил не то что с утра — вообще не пил. Пчёлы не переносят запаха алкоголя. И сердито отключил свою «нокию».
***
Человечеству без пчёл назначают разные сроки выживания. Три года, четыре, пятнадцать... У меня вон на вишне и терновнике — две трети пустоцветов. Цвели буйно, а завязей нет. Опылять некому.
«Ну вот же!» — сказал торжествуя знакомый (хотя чему тут торжествовать?). — Всё на поверхности, на виду, а вы, дураки, не видите. Земля страшно перенаселена. Земля слишком много выдыхает углекислоты. Земля опутана сотовой связью.... А миллиардеры жить хотят, потому что им особенно жалко терять свою сладкую житуху. А тут вдруг этот запущенный, более чем странный коронавирус, и более чем странная, паническая, лихорадочная, противоречивая реакция правительств во всём мире... И эта принудительная вакцинация — чипизация — как накалывание номеров на руку в лагерях... Один к одному. Глыбже надо смотреть, глыбже«.
Н-да... И будут ветра голосить голосами Витаса и Димаша.
***
Помню, в споре с одним мудрым, давно умершим (земля пухом) человеком, не помню о чём шла речь, я искренно воскликнула:
— Не может быть!
— На этом свете, девочка, всё может быть, — сказал он грустно. — Абсолютно всё.
Действительно, скажи в начале XX века людям, что их ждёт Первая мировая война с ипритом и Вторая мировая с газовыми печами — они бы воскликнули то же самое: «Вы с ума сошли?! Что вы панику разводите? Этого не может быть!»
А вы как думаете?