В выходные было полгода со дня смерти моего папы. В моей семье мы называем его исключительно по фамилии.
Дань обиде, которую оставляют мужчины уходя из семей. В нашей картотеке у него имени не осталось. Теперь так вообще.
Истории из юности страшно грустные. Но эту боль я уже давно с собой не ношу и не рада моментам, которые могут об этом хоть как то напоминать.
То есть самому факту смерти отца я не рада вдвойне. Человека нет. И теперь еще столько всего всплывает, что было с ним связано, что было насильно похоронено ещё при его жизни.
Он очень меня любил. Я это знала. Это не произносилось вслух и вообще слова, мне кажется, в детстве имели какую то магическую силу, ими не разбрасывались. Сколько уже раз я говорила «люблю» и ни одно из них не стоило даже грамма тех чувств, которые вкладывал отец, просто когда звал меня по имени. Звонким эхом я буду слышать его голос до самого конца.
Мне очень его не хватало. Я не знаю точно что могло бы измениться, но что-то могло. Всё пошло бы не так. Всё работало бы не так. Я была бы другой, если бы из-за спины отца выходила в этот мир. Он всегда говорил что «намного слабее» и силу подарил мне именно он и именно тем что ушел из семьи и перестал общаться. Спасибо, пап. Я ценю, правда. Сейчас ты уже бесконечно прав, а я бесконечно сильная.
Я боролась за него из всех тех сил, которые он мне дал. И ещё одно наследие, которое у меня есть- это вечное теперь чувство, что я могла сделать больше. Могла, точно могла. Всегда можешь. Больше звонить, говорить, о хорошем, не вспоминать обиды и не ругать друг друга. Мы могли.
Теперь я совсем одна.
Я потерялась по дороге на кладбище.
Настоящее чувство одиночества.
Я была там, полгода назад. Я была там и помнила этот день до мелочей. Помнила что он не пустил меня увидеть его, что он оставил меня помнить его живым. Я сидела в машине, он положил мне руку на плечо и сказал «подожди, не выходи, подожди, тише будь». И я сидела как мышка, тихо-тихо и ждала. Я знала, что я пойму когда будет можно. И меня никто не ждал, люди же люди, и даже у тех, кто закапывает чужие жизни есть свои и прекрасные, дела и заботы. Они торопились и оставили мне на память только звук лопат ударяющихся о мерзлую землю.
А сейчас я потерялась. Я не могла найти вход. И я не могла найти выход. Как забыть этот звук, как забыть что именно он был аккомпанементом пустоты в тот день?
У каждого есть такие звуки. Теперь самые страшные на свете.
Мне пришлось просить о помощи, просить меня проводить. А я ненавижу это. Просить. Спасибо за обратную сторону силы, пап.
Всё на месте.
И та земля. Сейчас уже теплая.
Табличка с именем. И фамилией из нашей картотеки.
Он уже не уйдет и не оставит, и звонить, узнавая жив ли, уже не нужно.
Он уже там, и я надеюсь, что теперь я запомнила дорогу.
Я уже уходила, из кустов выбежала белка. Бельчонок с мокрым хвостом. Он смотрел на меня большими глазами. Он провожал меня до машины, бежал рядом долго-долго. И его мокрый хвост. Он был таким смешным. Красивым.
Я слышала: «Будь сильной и будь тише».
Я слышала его.
Папа, я очень тебя люблю. Прости мне всё.