Они вовсе не герои. Не святые и не малахольные. Их истории не покажут по телевизору - они обычные люди, а не звёзды. Но, по-моему, они невероятно крутые. Делают то, что делают, просто потому, что считают это важным. А я считаю важным рассказывать их истории.
Истории о тех, кто помогает, и тех, кому помогают.
Роману скоро 43, живёт в Москве, долгое время работал риелтором. Заботиться о своих близких в период карантина было сложно – родители Романа живут в другом городе. И он решил позаботиться о тех, кто рядом: одиноких пожилых людях, которым на самоизоляции особенно трудно.
Нашёл в своём округе штаб волонтёров, – он оказался всего лишь в 10 минутах ходьбы от дома – зарегистрировался и начал волонтёрские будни.
– Рома, что значит работать волонтёром во время карантина? Как проходит твой обычный день?
– Всё просто: иду в штаб, беру поступившую заявку, звоню по ней бабушке или дедушке и согласовываю по телефону список покупок. Иду в магазин, делаю покупки, несу по указанному адресу.
– А не страшно? Все сидят по домам, а ты ходишь по магазинам и подъездам. Что в работе волонтёра оказалось сложнее всего?
– Самое трудное – это соблюдать супергигиену. В штабе дают жидкость для рук, перчатки, маску. Надо постоянно за этим следить и одновременно успевать управляться со списком. Прежде чем дать бабушке на подпись бланк, ручку надо протереть влажной салфеткой. У меня всё это сопровождалось лёгкой паранойей. Не дай Бог принести заразу в дом старого человека! Этого я боялся больше всего.
– Ещё бы - мне не хватило бы смелости взять на себя такую ответственность. А что-то позитивное при этом вообще происходит?
– Самое приятное – это слова благодарности. В процессе волонтёрства понял, что есть в этом даже какой-то допинг.
– Классный допинг! Поделишься какой-нибудь историей про это?
– Покупал одной женщине продукты. Много было покупок, в нескольких магазинах. Всё время на связи с ней, согласовываю, что покупать. В какой-то момент она попросила: «А возьмите не одну, а две банки баклажанной икры». Я взял. Когда принёс, она сказала: «А вторая банка вам. Уж больно эта икра вкусная, вам должно понравиться». Мне несколько раз пытались всучить деньги за доставку, я отказывался. Но тут растерялся и банку с икрой взял.
– Кто из подопечных, кому ты помогал, особенно тебе запомнился?
– Был один дедушка, 86 лет. В заказе указано: купить 3 килограмма творога, расфасованного в отдельные пакеты по килограмму. Созвонились. Довольно крепкий голос, вроде бы ничего старческого. Сразу начал мне объяснять, что он этот творог морозит в морозилке и ест по чуть-чуть. Говорил с ним долго, он мне ещё про что-то рассказывал. Минут 30 согласовывал с ним покупку трёх килограммов творога. Он меня предупредил, что он слепой. Я сказал, что как-нибудь на месте разберёмся. В общем, ожидайте – скоро буду.
Когда я поднялся и позвонил в дверь, он кричит: «Заходи, открыто». Я в ответ: «Не могу, по инструкции запрещено к Вам в квартиру заходить». «Тогда жди, я в придачу к слепоте ещё и хожу плохо». Ждал я минут 15. Он периодически кричал: «Ты ещё там?» «Тут», – отвечал я. И вот дверь открылась. Передо мной стоял старенький дедуля, на нездоровых согнутых ногах. На шее у него висела на верёвке старая медная кастрюля. На дне лежали деньги за творог. В эту кастрюлю я и сгрузил ему творог. «Ну, я пошёл в обратный путь», – сказал он, и я прикрыл его дверь.
Вот эта кастрюля на верёвке вокруг шеи – это для меня теперь метафора одинокой человеческой старости и немощи.
– Что нового ты узнал и почувствовал за время этого опыта? О себе, о людях, о жизни? Поделись, пожалуйста.
– Я чётко понял, что все живут совершенно по-разному: кто-то немощен, бедствует, ест дешёвый творог. Но есть и другие. Меня удивило, что многие пенсионеры заказывают всё самое лучшее и дорогое. И выглядят они лет на 10-15 моложе своих возрастов. Жизнь несправедлива? Не знаю, много факторов, но почему-то у всех всё очень по-разному. Нет единого портрета московского старика.
– Что-то поменялось в твоей жизни после того, как ты поработал волонтёром?
– Да вроде ничего не поменялось. Единственное – мысли о реальности одинокой старости оформились в голове достаточно отчётливо. Может, эти мысли и двинут меня куда-то. Пока вопрос открыт.
– Рома, как ты думаешь, после пандемии люди как-то изменятся? Может, станут добрее? Или, наоборот, агрессивнее? Общительнее? Останутся прежними?
– Я не думаю, что люди изменятся после пандемии. За ней придёт ещё что-то. Возможно, супержаркое лето, возможно, экономический кризис. Все будут заняты решением своих проблем. И у всех всё будет очень по-разному.
– Что тебе хочется сделать больше всего, когда карантин полностью закончится?
– Навестить своих родителей и повстречаться с друзьями.
– Ром, в чём сила?
– Для меня – в друзьях. У меня их совсем немного. Я от много готов отказаться, но лишиться друзей – самая большая засада. Дай Бог им всем здоровья.
То, что мы делаем для себя, умирает вместе с нами. То, что мы делаем для других, остается навеки.
Альберт Пейн