Русский рок — более остросоциальный
Часто приходится слышать о вторичности «русского рока» по отношению к року западному. Однако в одном отношении наш советский и постсоветский рок бесспорно оставил западный рок позади, так это общественная, политическая заострённость.
Можно и вообще сказать, что отечественное искусство, начиная с середины XIX века оставило позади западное искусство в плане социальной заострённости. Про восточную культуры XIX-XX веков я знаю меньше, но из того, что я знаю, восточные авторы (Лу Синь, Акутагава Рюноскэ) в значительной мере следовали за российскими в этом плане.
Но я говорил о роке. Западная цензура была ничуть не мягче советской, канализируя тематику песен в русло дозволенных тем. Про сиськи-письки петь было можно. Про «Imagine all the people» - нельзя. За это могли и случайно на улице застрелить.
Большие выводы из маленькой песни Placebo
Наши рокеры пели «Перемен требуют наши сердца» и «Что же будет с родиной и с нами». Западные — в миллионный раз про бэйбу... про одиночество, даже про самоубийство, в общем, о сугубо личном. Общественное — это табу, которое нарушалось отдельными отважными одиночками, но в целом оставалось священным.
Послушал тут песню Placebo «Centrefolds» (Развороты). В ней есть скорбь по умирающему человеку, сугубо личное, почти собственническое переживание утраты. «Будь моим» - повторяется бесконечно. Любовь переживается как жажда обладания. Одиночество и отчаяние — глубокие, переполняющие нас чувства, и петь о них стоит.
Но они не исчезнут, пока из личного мы не шагнём в общественное, коллективное, народное.
Впрочем, всё вышесказанное относится к советскому року и российскому року девяностых. Впоследствии наш рок потерял собственное лицо и стал обыкновенной попсой. Ну, что же, он возник позже, чем западный рок, потому и продержался дольше. На Западе рока не стало где-то в семидесятые. Остались отдельные гении, вроде Роджера Уотерса. Как говорится, рок-н-ролл мёртв, а они ещё нет.
Хотите узнать, Что случилось?