Красно-синий ластик, грубый на ощупь, только пачкает бумагу и рвёт листы. Мама кладёт в боковой карман ранца картонный прямоугольник с приторным персиковым соком. Нотная тетрадь снова помята, а в прописи помарки, мама уже идёт скрипящими по снегу шагами с собрания, а ты чувствуешь, как наполняется от волнения желудок холодными иголками и ненавистно смотришь в сторону учебника по математике. В ночь перед походом в школу тени в комнате оживают, танцуют в мерцании фонаря, а ты все ворочаешься, нарочно путаясь в одеяле, надеясь запутаться совсем и никуда завтра не пойти.
⠀
Всего этого ты уже не помнишь. Поэтому первое ощущение от Некрасовой и её аккуратной, ёмкой прозы - это сильный приступ ностальгии. Это уже потом текст окажется многослойным, мифологичным, кипящим от метких слов и таких точных описаний периферии - периферии мира, морали и справедливости. А сначала мама расчесывает волосы Кате, сетуя, откуда у её медлительной и неаккуратной дочки каждый вечер берутся колтуны. И ты как будто насильно вспоминаешь всю эту эпохальную битву с белыми шуршащими бантами, чёрными зимними колготками, бесконечными застежками на школьном сарафане, счетными палочками в рюкзаке и некоторой тоскливости везде одинакового детского социума.
⠀
Катя неталантлива, неуклюжа, необщительна, если бы Катю описывала её классная руководительница, поборница морали и палки от флага консерватизма между ягодиц, то она просто бы написала своей красной ручкой одно большое "не". И мы, не знай Катю и её стройную систему фантазий о мире "выросших" и "невыросших", тоже не обратили бы ни малейшего внимания на её замусоленный шарф и неопрятный вид.
⠀
Но мы знаем. Находимся по нужную сторону кулис и баррикад. Воспринимаем мистику Некрасовой, как обязательную часть тоскливого российского быта. Потому что среди королевств обшарпанного линолеума и полинявших морально обоев, не может не родиться кикимора, которая возьмёт на себя функции семейного психотерапевта и феи крестной, потому что где-то же здесь за углом должны быть пьяный леший-педофил и хитры ростовщик кощей.
Всяческие социальные призывы в "Калечине" звучат очень бледно при этом убедительно Книга, зацентрованная на очевидных истинах, тем не менее легко приобретает статус откровения не ставит самоцелью нагнетать или рисовать детство Кати одним нераспутывающимся чёрным колтуном Некрасова нежно обрисовывает контуры русских подъездов и вибрации вечернего семейного крика. Большую ставку текст делает на свою самобытность, "ниначтонепохожесть" в буйном цветении молодого пытливого авторского ума. Такая книга захватывает и мысли, и душу лёгким литературным лассо, а оставляет большое, тёплое наслаждение.