Кто-то когда-то меня тут спрашивал, не дерут ли мои ненаглядные когтеносцы мебель? И что я делаю, чтоб не драли? А если дерут, то что? Убивать сразу или сначала припугнуть? Или просто смириться и постигать дзен?
Ну а я что могу ответить? Только правду! Не дерут.
Но не потому что они такие воспитанные, а я такой великий педагог. Увы, ни то, ни другое. И даже не потому, что я им отрезала все когти напрочь.(всё время забываю, кстати) Просто, знаете… у меня нет мебели, которую можно драть. Ни одного кресла или самого завалящего дивана. Как-то не прижились в этой квартире.
Поэтому всё, что дерёт моя троица, она дерёт, надо полагать, с отвращением: мало того, что им не запрещают это делать! Так хуже всего то, что эти вещи как раз и предназначались для их когтедрания!
Ну согласитесь, какой уважающий себя кот будет с удовольствием драть то, что именно для этого и предназначено? А моей троице приходится, ибо выбора нет.
Ковров или тем более, ковролина, нет по одной простой причине: в моей семье я единственный человек, не страдающий от аллергии. Аллергия – и в бОльшей степени именно на пыль – есть у моей мамы, свекрови, мужа и сына. Но, как говорится, в семье не без урода, поэтому я лишена счастья носить красивый красный нос и нежного оттенка розовые глаза каждую весну. И осень. И когда пыль. И когда косят траву. И вообще. Вот.
А ведь розовые глаза – это даже красиво. Хотя и неудобно, конечно.
Однако именно этот факт заставил нас отказаться от большинства пылесборников. Конечно, спать на совсем уж голой деревянной тахте я категорически не согласна, хоть это и исключительно полезно. Поэтому так и быть, кровати остались.
Но ведь котикам надо что-то драть, правда? Линолеум скользит. Стены ободраны так, что к ним потерян всякий интерес. Покрывала с кроватей собираются в складки – Мотя обижался. А Зёма, к тому же, цеплялся тонкими коготками и запутывался в покрывалах своими паучьими лапками. Театрально стонал и всячески вызывал у меня у меня дичайший приступ головной боли и угрызений совести.
Ну, конечно, у нас есть Мотина подставка, обдираемая регулярно и круглосуточно, без дураков.
Но, во-первых, подставка, в первую очередь, Мотина, поэтому драть её можно не всем и не всегда. Вот Зёма, например, делает это украдкой и постоянно оглядываясь. То есть без удовольствия. А Стёпа однажды случайно отодрал обмотку и слегка растерялся. Даже почувствовал себя виноватым.
Обмотку я примотала, конечно, обратно и даже частично заменила. Но с тех пор Стёпа дерёт столбик как-то неуверенно. То есть тоже без удовольствия.
Так что полное удовольствие получает только Мотя, но я считаю это немного несправедливым.
Поэтому у нас всё-таки лежат два… коврика? Половика? Ну, что-то среднее. У кровати сына и в прихожей. А, нет, ещё на балконе. Половики удобны тем, что их легко пылесосить НАД и ПОД, и даже мыть.
И вот об этих половиках я недавно задумалась. Точнее, о немецком качестве. Ещё точнее – о сравнении качеств – «нашего» и «немецкого», а может, «нынешнего» и «тогдашнего». Так сразу и не разберёшь.
Вот, допустим, половик у кровати сына. Он у нас парень молодой, ему всего четыре года. Но, как это ни печально, выглядит он гораздо более старым и даже, я бы сказала, потасканным. Хотя его честно нигде не таскали. Весь покрытый зацепками и вытянутыми петлями, половик честно выполняет свою работу. Работу когтеточки. Даже, я бы сказала, когтедралки. Так что коврик жизнь, конечно, изрядно потрепала. Но он не жалуется.
Однако коврик в прихожей гораздо старше коврика в сынарнике. Не просто старше, а практически, пра-прадедушка. И у него, как у многих стариков, за плечами очень бурная и насыщенная жизнь.
Ну, во-первых, лет ему точно больше трёх десятков. Потому что я помню этот коврик (ооо, тогда он ещё был полноценным паласом!) ещё маленькой: он лежал в родительской спальне и мне нравилось рассматривать эти цветочки во время бесконечных ангин (я предпочитала болеть на маминой кровати). За эти годы на него проливали, просыпали, что-то делали ещё (не помню), мыли, затаптывали. И драли, конечно.
Представляете, этот коврик драл ещё Мурзик! То есть, это, безусловно, очень заслуженный палас. А появился он в нашей семье по бартеру. В своём детстве я не знала, что такое бартер, и мама объяснила мне, что это обмен: ты что-то даёшь, тебе дают палас. Бартер!
Конечно, бартером занималось предприятие, где работали мои родители. Оно вообще много чем занималось, а профсоюз там был очень крутой. И одно время это предприятие усиленно обменивалось с… ФРГ? ГДР? Не знаю, но это были точно немцы. То есть наше предприятие им уран – они нам бытовые вещи. Наверное, это так как-то выглядело. Потому что вряд ли немцам нужны были наши стиральные машинки по имени «Малютка».
Потому что по силе действия «Малютки» можно было приравнять к хорошему танку: они были яростны и безжалостны. Даже пододеяльники плохо выдерживали, а уж немцы… Уверена, что «Малютки» пробудили бы в немцах не самые радужные ассоциации. Так что – только уран.
Правда, я про уран тогда не знала, поэтому пыталась вспомнить, что такого у нас пропало в последнее время из квартиры, что можно было бы обменять на вот этот классный палас. Не вспомнила. Но палас с «настоящим немецким качеством» полюбила.
И вот только подумайте: столько лет эксплуатации, причём не самой щадящей, а он вон чего! Местами, конечно, сильно протёрся, потерял вид и поблек. Однако – ни одной затяжки! Старичок держится таким молодцом, что когда маман, скрепя сердце, решила его выбросить, я встала за него горой. Мы поделили палась пополам. Одна часть переехала на балкон, где её очень любит Стёпа.
Вторая теперь обретается в прихожей. На ней очень любит кататься Мотя: изящным рывком слетая с подоконника, он ускоряется толчком с кровати и длинным, почти парящим прыжком приземляется на коврик. Коврик скользит вместе с Мотей до самой двери и собирается у порога в складку. Создаёт, так сказать, тормозящий буфер. В ином случае Мотя тормозил бы мордой об дверь.
В общем, у коврика с Мотей блестящий тандем. Душа радуется. А то, что коврик приходится регулярно расправлять, особенно, зацепившись за загнутый Мотей край и чуть не расквасив себе нос об шкаф – так это фигня совершенная. Дело привычки.
Так это я всё собственно, к чему? Наверное, к тому, что хвалёное немецкое качество, наверное, всё-таки существует – на примере банального коврика.
Вот думаю – если я выкину этот отрезок – простит ли меня Мотя?!