Старики не строят планов. Завтра может и не быть. И они это знают. Может, не буквально, но то, что путь их кончается они ощущают. Ощущение конца жизни.
Недавно, совершая дневной променад, я обратил внимание на шедшего впереди меня седого старика с пакетом продуктов в руках. Плечи его были сведены вовнутрь, а голова опущена. Шел он медленно. При том, не просто медленно, как, знаете, бывает, ходят старки, у которых уже просто все болит — они, вроде, бы и хотят идти быстрее и это даже видно по началу их движения, но вот продолжить его они не в силах. Вернее, продолжают это движение через силу. А тот старик нет. Тот старик шел легко. Физически. Но вот шаги его были медленны, как будто что-то невидимое давило на плечи. Он так шел, словно и не хотел идти. Мне самому было идти некуда и я решил пойти за ним. Я просто смотрел на него.
Вот он идет, сгорбленный годами. Сколько ему? Лет восемьдесят на вид.
Строит ли он планы, когда засыпает? Есть ли у него вообще планы?
Может ли быть в этом возрасте мечта? - /Вернуть время вспять?/
Можно ли говорить о целях? - /растянуть пенсию до следующего месяца?/
Есть ли в таком возрасте ощущение радости, счастья?
Когда я был совсем юн, то думал, что счастье, это новое ощущение, это удивление. Это восторг неизведанного, что наполняет сердце и мысли. Это то, что мотивирует начинать жить. Потом, когда я стал несколько взрослее, мое ощущение счастья несколько поменялось. Оно стало приземленным, что ли. Теперь оно складывалось от успехов реализации построенных когда-то планов. Это стало тем, что мотивировало продолжать жить.
Какое счастье чувствуют они? Есть ли оно у них?
Говорят, старики понимают детей. И дети тянутся к ним. Наверно потому, что дети еще не сочинили себе свою жизнь, а старики свое сочинение вот-вот сдадут на проверку. И те и другие свободны от ответственности за принятие решений.
Им уже не нужно ничего решать. Осталось лишь подводить итоги.
Может, тогда, в этом и есть счастье?
Но что, если итоги жизни — неутешительны. Что, если когда-то не была осуществлена мечта? Не стал поэтом, или математиком, или подводником. Почему? Потому что шел туда, куда шли все. А может и не мечтал никогда? Тогда, может, и проще. Легче засыпать по ночам и не ждать скорого обрыва этой тянущейся лямки?
А что, если мечтал, и даже шел к этой своей мечте, но, как оказалось, зря мечтал, и зря шел, потому что перегорел? Или потому что, достигая результатов этой мечты разочаровывался в ней все больше и больше. Да да, и такое бывает часто (особенно при работе в российской милиции).
Тот старик, шел медленно. В полупрозрачном пакете его видны были хлеб и какой-то кулек, вроде с сушками. Сушки. Они, конечно, не конкурируют с вафлями, шоколадом и печеньем. Но стоят дешево. Создают ощущение какого-то достатка, наверно. Все-таки, это к чаю, а не просто, чтобы уж совсем не голодать. /»не голодать»....странно, что это словосочетание применяется к старости, как само собой разумеющееся/ А еще это, что было тогда, когда этому старику было лет двенадцать, наверно. Сушки — советская классика чайного десерта. Наверно, это даже не просто сушки в пакете были, а какая-то часть прошлого. Тогда, когда еще можно было мечтать и можно было делать.
Я решил обогнать этого старика, как бы, невзначай, чтобы посмотреть на его лицо. Ведь, быть может, все то, что я думал, это так — фантазии на тему собственного безделья. Хожу праздно, думаю всякое. А дед, может просто от скуки пройтись решил, купил то, на что денег хватает, да идет к телевизору болеть за «Спартак» или «Урал», или чем там можно увлекаться.
Глаза этого деда были будто стеклянные. А когда он поднял взгляд на меня, то в них читались усталость и тоска. Он свернул в сторону дворов, шаркая по асфальту, а я пошел дальше.
Когда я посмотрел в его лицо, мне стало задумчиво и страшно. Страшно за себя. Я вдруг подумал, что жизнь, она не только «здесь и сейчас», но она еще и «тогда, потом». И как она сложится?
Принимать решения, итоги которых ощутишь через тридцать, сорок или пятьдесят лет.
