Это случилось зимой.
Я услышал от тебя невообразимо странные слова, абсолютно немыслимую несуразицу. И я не мог понять, почему ты не видишь, кто я на самом деле. Почему ты говоришь обо мне невнятные вещи, и называешь меня именами, мне никогда не принадлежавшими, и приписываешь мне чувства, никогда мною не испытываемые.
Я отказывался смириться. Я рвал и метал, я пытался показать тебе себя, вывернуть себя наизнанку. Мол, смотри, смотри, посмотри же на меня, идиота и мерзавца, низкого и жалкого человека, увидь моё ничтожное существо. Увидь меня и пойми, кто я есть, как понял и увидел я тебя: твою красоту и твоё уродство, твои таланты и слабости, твой путь и твоё состояние.
Я начал творить от невыносимой тоски. Я начал писать, и тетрадные листы складывались стопками никогда не опубликованных рассказов и никогда не отправленных писем. Я начал рисовать бездарные, но искренние картины, скупал холсты и краски и как безумец просиживал ночи над никому ненужными работами. И всё, что я делал, кричало и молило: услышь меня, увидь меня или хотя бы пойми: я вижу тебя.
Я очень устал, я смертельно устал, но не мог помыслить, что я могу сдаться. Ведь я вижу.
Это случилось весной.
Я стал забывать. Я стал забывать твои черты, твои прикосновения и твой голос. Я перестал читать твои книги, потому что в них я перестал находить прежнее - тебя. Я отрицал, я не хотел верить, я сопротивлялся и - я верил, что это лишь помутнение, что это усталость, и стоит мне отдохнуть или сменить линзы очков, я снова смогу видеть.
Я начал слепнуть. Краски ложились на холст, но утром, проснувшись, я в ярости рвал бумагу и разбивал рамы. Всё было не то и не так, всё было неверно, и всё, что я делал, было сплошной ошибкой. Я больше не видел цвета и линии, все они сливались в однородный серый комок, в котором не осталось ничего от прежней гармонии и осмысленности.
Я не верил. Искал тебя в алом полумраке вечернего столичного ресторана, в ярком золотом свете вечернего солнца, что пятнами растекался по стенам моей комнаты, в изумрудном сиянии лисьих глаз. Искал и не мог найти.
Я читал стихотворения, посвящённые нам, заучивая их наизусть. Я закапывался в стоках Писания, недоступного мне по грехам моим, отыскивая прежние, блеклые уже, смыслы. Я слушал музыку, бывшей нашим общим проводником, и, не зная нот и мелодики, повторял нечаянно заученные ритмы до самого рассвета.
Я не терял надежды, и наивно думал — смогу. Я смогу, я снова увижу.
Это случилось три дня назад.
Я посмотрел на тебя. И ничего не увидел. И тогда я умер, хотя обещал себе больше никогда, никогда не умирать. Но я не ты — я не умею держать данное слово, ведь я слишком слаб и ничтожен.
Я посмотрел на тебя. И увидел пустые окна домов, московское небо, необычайно звёздное в ту ночь, увидел случайных ночных прохожих и бетонную стену с причудливым граффити, неоновые вывески заводов и облака, поднимающиеся из труб электростанции. Я увидел всё. Я не увидел тебя.
Я больше тебя не вижу.
Прости меня. Прости меня. Прости меня.