9. «Траектория дезадаптации».
Реперные точки, приведшие к искажению ее психического развития, оказались трагичными.
В возрасте 11 лет убили ее папу. А до этого она была непосредственным свидетелем покушения, в котором отец остался жив, но погиб дядя.
Потеря отца напрочь вышибла ребенка из колеи.
Думается, она любого бы вышибла, но между Кристиной и отцом к тому же существовала глубокая душевная связь. Как Кристина сама мне сказала: «С этого момента у меня уже никогда не было чувства безопасности, защищенности».
Оставались любящие мама, младший брат и бабушка.
Ребенок продолжал ходить в дорогую частную школу, но теперь, после смерти отца, финансовые возможности семьи резко сократились. В школе согласились на существенное уменьшение оплаты, и, думаю, это тоже нанесло серьезнейший удар по и без того травмированной детской психике: теперь она стала бедной среди богатых.
В среде детей, особенно в период первоначального накопления капитала в России, это не всегда комфортно.
И, что совсем прискорбно, взрослые тоже не стеснялись напоминать ей, что она здесь находится из жалости, на птичьих правах. Девочка убегала выплакаться, тщательно скрывая от родных свои проблемы.
Все это накладывалось на ее от рождения лабильную психику.
Вот так, постепенно, взращивался невротический монстр, со временем поглотивший психику ранее совершенно жизнерадостного ребенка. И, конечно, было бы совершенно справедливо указать на имеющееся посттравматическое расстройство, с постоянными тяжелыми флэшбэками.
Оглядываясь назад – наверное, стоило бы найти хорошего детского психолога. Наверное, также имело бы смысл забрать ребенка из частной школы, где ее постоянно унижали за безденежье, в обычную.
Но – задним умом мы все крепки. А оставшейся в одиночестве матери необходимо было тянуть двоих детей. В этой же школе можно было забирать ученика, когда удобно родителям, они всегда были под присмотром и накормлены, так что маму, пахавшую на двух работах, легко понять, и уж точно не за что осуждать.
Из текста Кристины, прямое цитирование (стр. 2):
«… Учась в младших классах, я потеряла отца. Мой мир рухнул…
… Помню, я решила больше не смеяться, после такой трагедии, но будучи 11-летним ребенком меня хватило ненадолго, и я побежала играться с детьми…»
Из текста Кристины, прямое цитирование (стр. 3):
«… моя мама платила меньшую сумму, чем остальные; директор школы, зная ситуацию, пыталась помочь нам. Но ни мама, ни директор не знали, что когда я приносила деньги в администрацию, на меня смотрели как на ничтожество и говорили мне, что я никто, и не тяну, чтобы тут находиться.
Зачем? Не знаю.
Я пряталась, плакала, но вскоре бежала играться. Я – ребенок…
… На уроках я была неусидчивой, сложно воспринимала информацию и медленно писала. После уроков начиналась более интересная атмосфера. Учителя часто помогали с домашним заданием.
… Утро – стресс. Весело – вечер» (вообще это один из основных симптомов депрессивного состояния – прим. авт.).
10. «Болевые точки», болезнь в общем и коррекционные подходы
После нашего знакомства быстро выяснилось, что практически вся душевная сфера Кристины – сплошная болевая точка. И, тем не менее, выделялись несколько основных страхов и причин для тревог.
Страх опозориться на работе и потерять ее.
Страх предательства.
Страх, что ее внешность некрасива.
Конечно, ипохондрические страхи, о состоянии здоровья, точнее – тяжелых болезней, доводившие ее до соматических приступов.
И, неожиданно, совсем уж иррациональный страх «сглаза».
Здесь нужно понимать, что психотерапевтическое купирование очередной, локальной, «болевой точки», конечно, не вылечит болезнь – невротическое расстройство и тревожную депрессию - целиком. Но, безусловно, создаст атмосферу, в которой легче двигаться вперед по стратегическим направлениям, о чем я напишу в следующем разделе.
А пока – по порядку.
Проблема работы. Вот как пишет о ее поисках сама Кристина (страницы 1Д-3Д):
«… институтская жизнь закончилась, надо было искать работу. Поначалу не было прям сильно страха (так в тексте – прим. авт.), что у меня не получится. Конечно, опыта после института не было (напомню, Кристина по вузовской специальности дизайнер – прим. авт.). И даже представления как ее (работу – прим. авт.) искать. Не хотелось даже просить кого-то о помощи в трудоустройстве, хотелось самой!
… Читаешь вакансию – одно. В итоге приезжаешь – ужасные помещения, грубые люди.
… помню как приехала устраиваться на интересную работу, конечно, понервничала перед выходом. Но кое-как доехала (как выяснилось из ее рассказа - с успокоительным – прим. авт.). …зашла в кабинет, сердце колотится, от этого сразу в жар и сложно говорить. Взяла себя в руки, поздоровалась и жду.
Оценивающим взглядом мне сказали присесть (так в тексте – прим. авт.).
- Ну и кто вы? Что умеете?
Дрожащим голосом рассказала о себе… Было видно, что моя история ему не по душе.
- Нам без опыта не нужны! Вы только тратите мое время! До свидания!
Пяти раз хватило, чтобы поставить крест на работе дизайнера.
… Собеседование шло за собеседованием…
… «кризис! Люди с тремя высшими сидят без работы. Куда уж вам!»
… Я все больше начинала чувствовать себя ничтожной, ни на что не способной. С этим же ощущением пропадало желание искать работу…»
Как мы с Кристиной локализовывали эту «болевую точку»? Простым (но частымJ) напоминанием, что она все-таки решила свою проблему и нашла работу. И не просто работу, а самую что ни на есть по душе – Кристина в итоге весьма успешно сотрудничала с арт-галереей.
Понятно, что ее постоянно одолевали сомнения: а не выгонят ли, а не кончится ли внезапно эта удача?
Спокойно и терпеливо приводились контр-доводы:
- ее держат не из благотворительности;
- ею довольны;
- она приносит всем заметную пользу.
Наконец, если ей все-таки удалось найти работу мечты один раз, почему не поверить в то, что возможен и второй?
Этот подход касался не только страхов, связанных с работой, он был общим: поверять свои страхи логическим анализом. Задать такую постоянно действующую процедуру на любой страх, любую панику.
Да, это непросто – эмоции, в момент возникновения, как правило, сильнее логики. И уж точно быстрее: сенсорные импульсы мгновенно добираются до амигдалы (обособленной нейронной зоны мозга, чья главная задача – быстро предупредить об опасности), гораздо медленнее – до префронтальной коры, лобных долей, где им еще предстоит когнитивная оценка, обработка, и только после нее может быть послан «тормозящий» импульс в лимбическую систему, ответственную, в том числе, и за наши эмоции (7,8).
Однако, переведя эту процедуру – поверки страха логикой – в привычку, можно существенно «снизить градус» страха. Разумеется, изменить врожденные характерологические акцентуации вряд ли возможно. Облегчить же их патологическое воздействие и можно, и нужно. Точнее – необходимо.
Следующая постоянная ежедневная Кристинина проблема – ипохондрия. Любой нежелательный соматический сигнал она принимала за тяжелое заболевание. К сожалению, для такой аберрации есть биологическая основа. По ныне принятой гипотезе, предложенной еще в 1969 г. И.П. Лапиным («дедушка прозака»J), дефицит серотонина в синаптических щелях соответствующих нейронных цепей, ответственен за депрессию. В действительности, похоже, все сильно сложнее – уровень серотонина можно поднять (6) за считанные часы, а клиническое снижение уровня депрессии происходит через недели. Тем не менее, 5НТ-рецепторы точно «при делах». Аналогично при депрессиях может быть понижен уровень норадреналина и снижено выделение эндорфинов. Но и серотонин, и норадреналин, и тем более эндогенные агонисты опиатных рецепторов как раз и защищают ЦНС от ненужных, «шумовых» болевых сигналов. То есть, при депрессии возникает неприятный замкнутый круг: эндогенное снижение концентрации ряда нейромедиаторов приводит к усилению болезненных ощущений. А они, в свою очередь – к усилению уровня депрессии и тревоги. Круг замыкается, ипохондрия становится почти обязательным спутником и усилителем депрессии. И, конечно, неразлучным спутником невроза. Это как «пробки»-предохранители в электрической цепи – в случае короткого замыкания ими жертвуют, чтобы не спалить квартиру. Вот и в случае невроза мозг защищает себя, душевное здоровье, жертвуя частью физического здоровья.
Поскольку психотропные препараты не использовались в коррекции состояния Кристины, приходилось опираться только на психотерапевтические методы.
Как и везде, работал описанный выше метод логической поверки страха. Например, испытываемые 15 лет подряд болевые ощущения в желудке (типичны для неврозов) часто вызывают канцерофобию. Но обследование ничего не нашло. Да и за 15 лет, будь там рак, наверное, ситуация была бы гораздо хуже.
Неоднократное напоминание об этом, конечно, не снимало тревогу полностью, но сильно уменьшало ее интенсивность.
Еще одна полезная привычка, привитая Кристине – в моменты сильной тревоги использовать технологии физического расслабления, например, техники Шульца. После короткого тренинга несложно добиваться серьезного физического расслабления даже сидя на обычном стуле и не привлекая к себе особенного внимания. Далее работает физиология: расслабляется мускулатура (вспоминаем атаракс), вытесняются «зацикленные» мысли, спадает уровень тревожности.
Еще были добавлены несколько упражнений из тибетских практик, впрочем, «очищенных» от изотерических подробностей. Вообще, по моему опыту, с людьми, демонстрирующими лабильный аффект, следует крайне консервативно использовать любую «изотерику», дабы не получить нежелательные – и очень резкие – выплески. Из литературы и из моего опыта самые частые темы психозов связаны с религией, сверхъестественным, иррациональным. Так что – лучше не надо.
Очередная болевая точка - страх предательства, также сильно докучавший моему доверителю. Случаи, когда ее излишняя доверчивость и инфантилизм приводили к обидным потерям, лишь подпитывали аутические тенденции, также свойственные депрессиям.
Здесь работа строилась в основном на когнитивной основе и юморе. «Если у вас нет собаки – ее не отравит сосед»… В конечном итоге, когда ставится вопрос: «Иметь с риском или не иметь вообще?», то ответ обычно выбирается позитивный.
Ну, а предательство…
Его нельзя исключить, однако, если быть внимательным и осмотрительным, то можно резко уменьшить его вероятность. Ведь в конечном счете, все наше будущее – лишь набор вероятностей, на которые, правда, мы все-таки в состоянии влиять.
Внешность. Тоже частая тема тревог и депрессивных настроений. Нужно понимать, что дело, как правило, вовсе не во внешности, а в депрессии, а уж та найдет, к чему прицепится, какой повод «пострадать» выбрать.
Тем не менее, необходимо отвечать и на эти запросы. В Кристинином случае это было несложно, потому что она реально красивая девушка. Если бы это было не так, пришлось бы искать другие доводы.
Здесь важно только одно: всегда говорить доверителю правду. Потому что если привыкнешь хитрить, то рано или поздно «проколешься». А потеря доверия обессмысливает любое психотерапевтическое воздействие.
И совсем была одна необычная болевая точка – боязнь сглаза. Я уже говорил, что депрессия – истинная причина плохого настроения и тревоги. Однако человек не ощущает уровни концентрации нейротрансмиттеров в синаптических щелях. Он ощущает, что ему очень плохо. И, естественно, ищет объяснение этому факту, потому что без объяснения жить в тоске еще страшнее. И когда кончаются более-менее «рациональные» объяснения, начинаются иррациональные.
В Кристинином случае это был сглаз. Звучит весело, но, поверьте, совсем не смешно когда взрослая умная девушка ходит в ужасе, что ее сглазили, и вычисляет, кто это мог сделать. И ищет варианты избавиться от сглаза столь же иррациональными методами.
В «борьбе со сглазом» нам очень помог юмор, также весьма серьезное «оружие» психолога, хотя и обоюдоострое.
Стоило один раз искренне расхохотаться в ответ на ее опасения – и через минуту ужас и недоумение сменились ответным смехом. Хотя здесь надо быть крайне осторожным, чтобы не обидеть пациента. Я бы ни в коем случае не рассмеялся в ответ на «страшное» признание доверителя, если бы к этому времени еще не был бы уверен в ее полном доверии к психологу. А раз пациент стопроцентно доверяет, а психолог смеется над ее жутким страхом, значит, этот страх не такой уж и жуткий.
Еще раз: здесь главное правило, как и во всей медицине – не навреди !!! Если не уверен в безопасности «сильного» средства, работай «слабыми». Я позволил себе посмеяться на ее «сглазом», потому что был уверен в ответной реакции. И не прогадал: уже через пару дней «сглаз» в нашем общении стал мемом, символизирующем те несуществующие опасности, которыми так обильно потчует человека невроз и депрессия.
Вообще юмор – очень сильный инструмент в руках деликатного психолога. Иногда за минуту можно добиться больше, чем за часовую сессию.
Например, однажды Кристина буквально влетела, заплаканная, в мой кабинет. Оказывается, знакомый парень, видимо, на что-то разозлившись, объявил ее нос огромным. Другая бы плюнула и ответила еще хлеще. Но депрессия и невроз вполне могут сделать обычное глупое замечание настоящей трагедией.
Кристина была настолько расстроена, что начала объяснять ужасную ситуацию прямо при моей младшей дочке, сидевшей в кабинете, и что-то писавшей в тетрадке. Состояние пациентки было близко к истерике. Прекратила же ее… моя дочь.
- Господи, да посмотрите на мой, - не отрываясь от своего занятия, сказала она.
И тут уже рассмеялись все трое. Дочкин нос был точно не меньше Кристининого, вовсе не мешая ей оставаться красоткой и считать себя красоткой.
Понятно, что если бы лицо Кристины действительно было бы с серьезным косметическим дефектом, мы бы на эту тему не шутили.
Из текста Кристины, прямое цитирование (стр. 1В):
«… Помню свою первую встречу с И.А. (это я – прим. авт.). Я, как всегда, нервничала… Долго заставляла себя прийти в чувство, взяла себя в руки и вышла из дома… долго не могла найти, позвонила И.А., он меня быстро сориентировал спокойным голосом, хотя я уже опаздывала. …открылась дверь, и я попала в красочный удивительный мир. Большой зал, увешанный множеством живописных работ (на самом деле – небольшая комнатка. Живописи действительно много, - прим. авт.). …я сразу поняла, что это моя мечта. Атмосфера уюта и спокойствия. Мне очень давно не хватало таких ощущений…» (Далее Кристина пишет про «уверенного, спокойно говорящего профессора» и о том, как «сразу испытала успокаивающий эффект». На самом деле, нам просто повезло: она горячо любит искусство, и, придя за помощью, неожиданно оказалась в любимой среде. Как говорят маркетологи – в нужное время в нужном месте. Первичное доверие пациента необычайно важно, однако, разумеется, никаких мгновенных чудес не происходило, все делалось постепенно, о чем говорит следующая цитата, - прим. авт.)
Из текста Кристины, прямое цитирование (стр. 4В):
«… Я привыкла одевать на себя кучу масок, изображать, что у меня все в норме, приходить домой и плакать, пока никто не видит. (Однако – прим. авт.) страхи – страхами, но… я чувствовала, как крепчаю… Мне было очень приятно слышать похвалу» (психолога – прим. авт.).
Продолжение см. в "Два взгляда на один невроз. Часть 7".
Сразу полностью статью можно прочитать в журнале "Человеческий капитал" №6, 2019. И еще: задавайте вопросы, многие страдают схожими заболеваниями, я постараюсь отвечать всем. С уважением,
Иосиф Гольман, клинический психолог.