Есть те, кто смотрят друг в друга. Глаза в глаза.
Есть те, кто смотрят в одну сторону и лежат плечом к плечу.
Между ними принципиальная пропасть.
Первые ищут пропасть друг в друге. Смотрят друг в друга и отражаются бесконечным коридором, и искажают друг друга, потому что не другого смотрят, а себя. И падают в другого ради себя, и другого в себя – падают. И взаимную пропасть растят и собой измеряют. А достаточна ли та пропасть – я? А достаточно ли в другом – моей пропасти? И как только в другом на другого натыкаются, не видят себя – выпадают из коридора. Такая связь – обморочная, короткая. Миг – тысяча лет.
Вторые себя в другом не ищут, знают другого на ощупь, локтём, горячим плечом, таких не сводил всевышний, не выводил на площадь, замысел с умыслом не причём, нет.
Такие существуют без стихов.
У таких даже связи нет.
Они выбирают друг друга каждый день.
Они если смотрят в другого, то не ради щемящего детства, а ради Другого. А это всегда обидно и страшно – Другой. Ох, таких, единицы. Не потому что мало, а потому что – каждый сам, сама. Смотрят в одну сторону. Как взрослые чайки на парапете. И потому вместе. И даже, когда в разные стороны смотрят.
Стихи-то как раз пишут про первых. Снимают фильмы, поют песни. И все эти песни об одном и том же, как снегопад на репите.
Про вторых известно гораздо меньше. Мы ещё не научились про них.
Мы привыкли говорить про пепел, обрыв, про первых, но – не вторых.
Вторые – иногда расходятся. Но первые расходятся ещё чаще. Первые вообще обречены. Либо отведут взгляд, выпадут и будут искать другого первого, чтобы в него смотреть. Либо перейдут во вторых.
Это во-первых.
Когда первые во вторых переходят, и хотят чего-то больше, чем стихов и фильмов, когда первые заглядывают за титры, и становятся вторыми – начинается жизнь. И становится всё равно, кого любить. Но повторюсь – про это мы ещё очень мало знаем.
Это уже во-вторых.
