- А вы судьбу мою зна-а-аете? – с надрывом кричим мы порой, сетуя на неразделённую любовь, несбывшиеся надежды, неудавшуюся семейную жизнь, на не взлетевшую стремительно вверх карьеру…
А знаем ли мы на самом деле, что такое тяжёлая судьба?
…Было уже довольно поздно, но мама пока не спала. На ночной обед должен был приехать папа. Сегодня он - в третью смену.
Вглядываясь в непроглядную темноту, мама растапливала тёплым дыханием ледяные узоры на окнах. Прислушивалась. Но знакомого рычания двигателя лесовоза всё не было слышно.
Прикрыв фуфайкой остывающие щи, она прилегла. Доски стареющего дома трещали на морозе, отдавая глухим эхом в бесконечное пространство чёрного неба…
Вдруг она услышала тихий звук. Кто-то словно поскрёбся во входную дверь. Потом ещё. И ещё. Глухо так. Страшно… поскрёбся.
Это был папа. Он лежал на обледенелом крыльце, боком, дрожа и неестественно согнувшись. Его лицо было искажено болью…
Ему стало плохо ещё в кабине лесовоза. Оказывается, превозмогая мучительное жжение в груди, он продолжал везти машину, доверху нагруженную отборными брёвнами. До посёлка доехать не смог. Вывалился из лесовоза и чудом дополз до дома. Родного своего дома…
…Наутро он уже лежал в больнице с диагнозом – обширный инфаркт. Врачи сказали – это не первый раз. Некоторое время назад был и ещё… Как-то сам зарубцевался, что ли. Точно не вспомню.
Сам – зарубцевался!?
Потом он, передовик производства, во время погрузки леса ударился спиной о ребро огромного елового пня. Повредил позвоночник. Нарушил технику безопасности, нагружая свою «фишку». А прав на это не было. Но ни у кого из местных мужиков не было. А грузить – надо. План соцсоревнования нужно выполнять. Все и рисковали.
Много месяцев провёл в гипсе. Выкарабкался. И опять – за работу. Без каких-либо ограничений.
Весной был неизменным членом сплавной бригады. Надев скрепленные на поясе высоченные резиновые сапоги, по 16 часов разбирал, растаскивал, цепляя железным крюком, огромные заторы из брёвен на вышедшей из берегов реке.
Летом помимо основной работы запасал корм для коров и телят, надрывно таская на шестах неподъемные кипы сена. Это было тяжело. Всё – вручную. Посёлок стоял на болоте, потому сенокосили на отдельных только островках. Технику использовать было невозможно.
Так он трудился и трудился, перевыполняя план лесозаготовок. Его портрет висел на местном конторском стенде «Передовики производства». Дом был заполнен подаренными за победы в социалистическом труде чайными сервизами.
А ещё – заготавливал жаркие берёзовые дрова, таскал на деревянном коромысле воду из колонки. Вместе с мамой полоскал бельё в саморучно прорубленной ледяной проруби, надев под безразмерные резиновые перчатки еще и шерстяные. Чтобы руки не отморозить. Зимой по утрам разгребал заваленный снегом до самой крыши дом…
Однажды во время весенней перевозки сена провалился в ледяную воду. Пришлось так, по воде, идти некоторый участок пути. Промок до нитки. Страшно замёрз. После этого – заболел…
Хворь свою не выдавал. Ведь пятилетний план нужно выполнить до срока. Ходил на работу с температурой. Никому не говорил о мучающих его болях. Кашлял. Курил «Беломор». Снова кашлял.
Мамины уговоры обратиться к врачу ни к чему не приводили.
Однажды она всё же не выдержала и вызвала «Скорую». Без его ведома. Нарушив строгий запрет.
Уже через неделю был известен диагноз – рак лёгкого 4-ой степени. Его увезли в областную больницу. Не стали даже оперировать. А он… ждал операции…
Убитая горем мама отдала все накопленные на лесозаготовках доллары какому-то известному академику за чудо-траву для лечения от рака. Понятно: это была полнейшая ерунда… Но никто не посмел останавливать преданную женщину в этом последнем отчаянном порыве…
Через три месяца папы не стало. Ему было 49 лет…
***
Думал ли он когда-нибудь о своей судьбе? Думал ли, когда трудился, как проклятый на благо своего народа? Думал ли хотя бы в тот момент, когда со страшными стонами катался по полу от нечеловеческой боли и определённо знал, что жить осталось считанные дни?
После его смерти я очень отчётливо поняла ничтожность этих мыслей…
О своей судьбе я не говорю никогда. Других за такие разговоры не осуждаю. Просто пропускаю мимо ушей. Понимаю: о своей судьбе каждый думает с высоты своей собственной колокольни…
И всё же: знаем ли мы на самом деле, что такое ТЯЖЁЛАЯ судьба?