В девяностые люди делали много странного: вкладывались в сомнительные проекты, сооружали на голове унисекс прически, напоминающие дирижабли, и собирали на черный день самые необычные вещи – от хлопковых трусов на резинке до мешков с продовольствием. Как бы нам не хотелось смеяться над последним, сейчас уже это вряд ли получится сделать со всей искренностью и беззаботностью. Однако некоторые предметы такого вынужденного, но страстного коллекционирования и теперь могут казаться абсурдом. А абсурд подчас находит самые неожиданные ходы для того, чтобы очень надолго оставаться в сердце и памяти.
Одно из таких абсурдных приобретений совершила пожилая пара в самый разгар того неповторимого десятилетия. Вместо гречки (практически манны небесной российского человека) или пары бидонов растительного масла супруги решили поступить оригинально – и купили гусей. И не целые тушки, как для императорского стола, а двух живых пернатых с перепончатыми лапками. Сделано это было из вполне разумных и даже экономически выгодных предпосылок: два гусенка были недорогой и единственно доступной птицей, так что покупка была совершена на относительно долгосрочную перспективу. Супруги, все еще весьма обосновано, рассудили, что выращивание птиц на балконе хрущевки будет не настолько напряженным и довольно скоро принесет свои плоды в виде запеченных ножек и фаршированных грудей.
Придя к подобным выводам, супруги не учли один первостепенный нюанс: они оказались людьми с большим сердцем.
Через какое-то время жители соседних домов стали не без удивления замечать в близлежащем парке крайне занимательную компанию: статная семейная пара регулярно выходила на дневной променад вместе с менее статной, но чертовски умилительной парой гусей – как оказалось, мальчиком и девочкой. Они прогуливались так, как водится у семьи из четырех человек – молодые бодрым шагом, отклячив пушистые вертлявые зады и неуклюже переступая с лапы на лапу по далеко не образцовому асфальту, заметно опережали супругов, которые со свойственной возрасту степенностью шли немного отставая. Когда старшие оказывались сильно позади, молодняк останавливался и ждал, пока они снова не подойдут на подходящее расстояние, чтобы продолжить путь с умеренной дистанцией.
Однажды эта дистанция увеличилась настолько, что сократить ее уже было невозможно.
Осенние ростовские парки выглядят помпезно только в первые недели нового сезона, когда все вокруг еще пышет огнем и хоть увядающим, но здоровьем. Голые ноябрьские деревья, мелкий дождь, бьющий под всеми возможными углами, и размытые дорожки, по которым не проедет ни одна коляска, не пройдут две пары супружеских ног, не протопчут другие пары рыжевато-красных перепончатых лапок.
Они перестали ходить не из-за осени и не благодаря ей. Молодая гусыня оставила семью намного скорее, чем этого ожидали, а еще спустя время заболела жена. Она лежала недолго, и было непонятно, нужно ли благодарить за ее краткие мучения или безутешно оплакивать неслучившиеся минуты, дни, месяцы.
Одинокие мужчины, супруг и его гусь, так или иначе сохраняли семейные ритуалы. Пешие прогулки сменились на уютный отдых на парковых скамейках. Их не раз видели вдвоем: пожилой мужчина с крупным свертком на руках. Из клетчатого пледа высовывалась длинная белая шея.