Виктория ШОХИНА
Одна моя подруга — назову её О. — влюбилась в преподавателя.
Случилось это во втором семестре первого курса (журфак МГУ).
Преподаватель работал на кафедре стилистики, которую начинали изучать только со второго курса. Поэтому возможности непосредственного контакта с объектом страсти были у О. ограничены.
О. даже не знала, как его зовут, что тоже её мучило. Однажды ей удалось выведать у лаборантки кафедры его имя — Николай Николаевич Никольский. И оно прозвучало для О. как песня.
Ты понимаешь, говорила она возбуждённо, человек с таким именем не может быть обычным…
О. писала Никольскому волнующе загадочные письма и засовывала их в кипу корреспонденции для кафедры.
«Вчера не спала до трёх часов ночи…По карнизу моего окна ходила тёмно-синяя птица с розовым клювом и что-то пыталась мне сказать. Но я не знаю птичьего языка. Прощайте. Пока еще Незнакомка».
И всё в таком духе. Как Никольский к этим письмам относился, сказать трудно. Внешне это никак не проявлялось. Неизвестно даже было, читал ли он их.
О. старалась как можно чаше появляться возле кафедры. Она садилась на подоконник (подоконники на Моховой широкие), нога на ногу (очень короткая юбки и очень красивые ноги) и открывала том «Словаря языка Пушкина». Но всё напрасно. Подходили студенты с разных курсов, один раз подошла преподавательница с той же кафедры, а Никольский ничего не замечал.
Тогда О. придумала другие ловушки. Суть одной заключалась в том, что она, столкнувшись с Никольским, как бы нечаянно роняет тетрадки. Они одновременно начинают их подбирать, их руки соприкасаются и… В общем, как в кино.
Согласно другой придумке, тоже киношной, О. падала, лучше всего — на лестнице, Никольский её подхватывал и нёс на руках в медпункт.
Но осуществить задуманное мешало то, что она никак не могла совпасть с ним в одной точке времени и пространства. Создавалось впечатление, что он её всё-таки заметил и умело избегает встречи.
О. страдала и без конца рассказывала о своих страданиях. Мы сочувствовали, давали какие-то советы, но чего стоили эти наши советы в такой ситуации?!
Отчаявшись, О. решилась на крайний шаг — объясниться с ним впрямую.
И пошла на кафедру. Там сидела преподавательница, та самая, которая интересовалась, что эта милая девушка на подоконнике читает.
«Скажите, а Никольский сегодня придёт?» — спросила О. — Так он же умер», — ответила удивлённая преподавательница. Зарыдав, О. выбежала в коридор.
Несколько дней мы её утешали, в основном с помощью болгарского бренди «Плиска» (предварительно бутылка ставилась под кран с горячей водой, для большего кайфа). Потом всё-таки решили, что жизнь продолжатся и надо идти на занятия. У дверей факультета мы столкнулись с Никольским, он нимало не походил на покойника. И это был шок посильней предыдущего!
…Оказалось, что у того, кого мы считали Никольским, была совсем другая фамилия. Просто О., спрашивая у лаборантки, кто это, качнула головой в сторону висевшего на стене портрета. И та ответила — Николай Николаевич Никольский. Потому на портрете действительно был тот самый Никольский, который вместе с Былинским написал знаменитый «Справочник по орфографии и пунктуации для работников печати». И оба они давно умерли. Только и всего.
(А интереса к тому, кто оказался Не-Никольским, у О. уже не было. Перегорело.)