В детстве я обожала проводить время с дедом. С ним я могла съесть ужин, который в меня безуспешно пытались впихнуть, спокойно сидеть и смотреть, как он что-то паяет, слушать рассказы о далеких звездах и Солнечной системе и даже могла остаться дома и почитать рядом с ним вместо того, чтобы пойти на улицу и поиграть в вышибалы. Все дела, к которым привлекал меня дед, были жутко интересными и очень – по моим тогдашним меркам - недетскими: мы могли отправиться в лес за грибами или ягодами, покататься на машине или разбирать сокровища (хлам и железяки, как говорила бабушка) в его гараже.
Самой большой моей страстью была ловля раков. Дед делал из проволоки рачевни, наполнял их какой-то тухлятиной (раки – санитары водоемов, которым нравится такое угощение), и мы шли на речку. Там можно было задавать бесконечное количество вопросов обо всем на свете, смотреть на лягушек, просить кувшинки (деду приходилось плавать за ними для меня), мазаться ужасно пахучей мазью от комаров и мошек.
Периодически дед проверял рачевни, если туда кто-то попадался, то он отправлял добычу в большое красное ведро из пластика и вновь закидывал свое хитрое изобретение из проволоки в воду. В промежутке между болтовней и битвой с надоедливыми насекомыми мы садились и уничтожали «харч»: черный хлеб с солью, сваренные бабушкой дома яйца, огурцы и главное лакомство – подтаявшее на солнце сало.
Помню, как мы поймали «хозяина реки» - черного рака больше дедовой раскрытой ладони! Мне было жутко, но из-за любопытства я поминутно подходила к ведру и просила деда достать этого рака, чтобы посмотреть еще раз на его великанские клешни, шевелящиеся усы и круглые глаза.
В общем, каждая поездка за раками была для меня настоящим приключением. И вот однажды произошло страшное.
Перед школой я ходила на «подготовку»: несколько летних недель меня вместе с другими будущими первоклассниками водили на занятия, где нас учили выводить ровные палочки и кружочки. Все старания детей оценивали «небесные силы»: за отличные работы в тетради появлялось радостное солнышко из красных чернил, за помарки оно теряло улыбку и получало в свои спутники тучки. Тем же, кто не справлялся с заданием, эта система оценки буквально подмачивала репутацию: в тетрадях начинался ливень.
В моих прописях был вечный сезон дождей. Я не могла нарисовать ровные линии, плакала, до дыр протирала листы ластиком и каждый день старалась максимально оттянуть момент, когда нужно вернуться с прогулки и броситься в бой с домашней работой. Видя мои неудачи и желая хоть как-то мотивировать меня, мама однажды пообещала, что если я до вечера аккуратно и правильно сделаю все, что задала учительница, то поеду за раками. Я рвала тетрадь, наматывала сопли на кулак и, в конечном счете, выполнила задание. Гордая собой я прождала деда весь вечер, но он так и не приехал.
Как оказалось, мама обманула меня. Я затаила обиду и решила больше никогда не делать домашнюю работу.
На следующий день мама вновь начала говорить о поездке на речку. Помня вчерашнее предательство, я не поверила ей и убежала из дома к подружке. Вечером я заметила знакомую вишневую «девятку»: мама решила загладить вину и договорилась с дедом. Радостная я прибежала домой, начала собираться, но… меня не пустили из-за невыполненной «домашки».
Не помню, чтобы я потом когда-то плакала с такой же горечью.
После заката дед привез нам целое ведро раков. Но вне реки они меня не интересовали.