"Самые жуткие впечатления, оставшиеся в памяти от той войны? Сожжённые деревни? Разрушенные города? Оторванные конечности, раны в живот? Надвигающиеся танки или авианалёты? Расправы над партизанами? Нет. Поверит ли мне кто, что самое страшное воспоминание, которое мучает меня пятьдесят лет - белые детские панамочки? Безобидный атрибут мирной жизни, на который я до сих пор не могу смотреть без слёз.
С конца мая 1942 года, после того, как Ладога очистилась ото льда, начался новый этап эвакуации людей из Ленинграда, уже водным транспортом. Вместе со взрослым населением эвакуировались дети-сироты, из детских домов, домов малютки, их старались вывозить в первую очередь. Эти дети, в основном, осиротели за последние страшные полгода. Оставались ещё дети, чьи родители не могли покинуть Ленинград из-за работы, их эвакуировали без родителей.
Ладога - дорога жизни, нередко становилась и дорогой смерти. Бомбёжки, мины, полыньи зимой. Я тогда служил на озёрной барже, мы возили на продовольствие в осаждённый город, назад везли людей. В тот день мы заметили, что суда, которые шли впереди нас, обстреляли
с воздуха. Когда мы подошли ближе, то нам показалось, что на водной глади плавают какие-то белые птицы. Это были не птицы, это были простые белые детские панамочки. Баржа ушла на дно вместе с детьми, а панамочки плавали по волнам Ладоги.
Когда я слышу песню М. Бернеса "Журавли", вместо слов "....а превратились в белых журавлей.." мне слышатся слова "... а превратились в белых лебедей. Они до сей поры с времён тех дальних
плывут и подают нам голоса.."