Перед приступом на Нарву, Петр отдал строгий приказ, чтобы по взятии города не было в нём ни убийств, ни грабежей; но распалённые боем и разъярённые сопротивлением солдаты всё позабыли, никого и ничего не слушали и предались, по обычаю того времени, всяким неистовствам. Они не щадили ни безоружных стариков, ни женщин, ни детей и грабили всё, что попадало им под руку.
Заметив это, Пётр, с обнажённой шпагой, грозный и негодующий, врывался в самые буйные их толпы, отнимая от них несчастные жертвы и награбленное ими имущество. В гневе своём он заколол некоторых солдат, дерзнувших ослушаться его повелений. Обскакав верхом все улицы и восстанавливая везде порядок, он велел немедленно поставить караулы ко всем церквям и лучшим зданиям, а затем отправился в ратушу, где собрались нарвские граждане, с трепетом ожидавшие своей участи.
Встретив здесь коменданта Горна, царь в порыве гнева воскликнул:
«Не ты ли один виновник, что так много и бесполезно пролито крови? Ты не имел никакой надежды на помощь и никакого средства к спасению города, и при таких обстоятельствах разве ты не мог сдаться, как того требовали правила войны?»
И Пётр I, ударив по столу своей шпагой, показывая её Горну, сказал:
«Смотри! Эта шпага покрыта не шведской, а русской кровью; я убил ей моих собственных солдат, чтобы удержать их от грабежа и убийств, и спасти от крайнего разорения бедных жителей».