Китайский язык является одной из двух ветвей сино-тибетской семьи языков, которая признается второй по своей масштабности после индоевропейской. То есть эта группа не родственна большинству европейских, индийских или иранских языков. Однако, мне доводилось слышать мнение от человека, изучавшего и изучившего китайский в университете, что сино-тибетскую группу всё же можно отнести к индоевропейской, то есть в среде маститых преподавателей-синологов в российской высшей школе, вероятно, бытует и такая точка зрения.
Если принимать ее во внимание, то можно компромиссно сойтись на том, что китайский язык, по крайней мере, испытал значительное «европейское» влияние не только в ближайшие к нам века, но и на более глубоком уровне.
В рамках этой статьи допустим, что утверждение верно и знакомый мне синолог прав. Тогда что бы могло намекать на ту самую связь с индоевропейскими языками? Что могло бы явиться «разрозненными осколками» этой древней памяти в китайском языке? Кроме очевидных и понятных слов 爸爸 (пàпà) и 妈妈 (мāма).
Как человек, который в старших классах школы факультативно изучал французский, я вижу, прежде всего связь китайского именно с этим языком. И это относится не столько к носовому сочетанию -ng-, которое существует, например, и в индонезийском языке (bahasa Indonesia) — сколько к отличному от графического произношению некоторых конечных N-нных сочетаний.
В частности, конечное сочетание букв -ian почти всегда читается как «-иэ́нь» (или -иэ́н), то есть фактическое произношение отличается от латинской графики, принятой в китайском языке. Слово 钱 (qián) — «деньги» нужно произносить не «тьсьиа́нь», как хотелось бы, а именно «тьсьиэ́нь». В виде некоего исключения к такому типу можно иногда относить и окончание -an, как в слове «дым» 烟 (yān), которое вопреки транскрипции читается не «янь», а «ень».
Конечное n в сочетании -un тоже идет этим «французским» путем в своем отличии от графики. Слово 村 (cūn) «деревня» — многие неверно вычитывают как «цунь» или «цхунь», однако же вернее произносить сочетание -un как -уэ́н (с кратким, еле заметным э). Таким образом, 村 (деревня) — это «цхуэ́н».
Всё это очень по-французски! Ведь и неопределённый артикль мужского рода un читается как носовое «ан», а вовсе не так, как написано. Существует разное мнение о том как читать имя Martin (Мартэ́н или Марта́н), но однозначно это — не Матри́н! Также как название известной марки Lanvin — читается совершенно точно не «Ланвин», а скорее уж «Лёнва́н» (со всеми носовыми н).
Неужели это память об общем праязыке? Общем для европейцев и жителей большого Китая? А может быть китайцы не всегда жили там, где они обитают сейчас? Возможно, когда-то они жили гораздо западнее, спустя века, прокладывая свой Шелковый путь по давно уже известным дорогам? Вопрос дискуссионный…
Ну а чем же, — спросите вы, — китайский похож на немецкий??
На мой взгляд — структурной логикой предложений и «номинативностью» языка. Строгую логику предложений в немецком и китайском языках, я думаю, объяснять особо не стоит. В немецком языке глагол «железно» стоит на втором месте, если есть ещё один какой-то — он уходит в конец. В китайском языке аналогично строгий порядок слов. В основном, выделяют пять конструкций повествовательного предложения. Но в рамках этих пяти — всё равно существует своя строгость.
Схожесть китайского и немецкого также и в «номинативности» этих языков. Ни в подлинно лингвистическом смысле, а в смысле особенной внимательности этих языков к существительным! Для китайца и немца, я думаю, испокон веков было гораздо важнее обозначить (обозвать) предмет, нежели его эмоционально описать или выразить к нему отношение. В немецком языке, как вы знаете, все существительные пишутся аж с прописных букв! Вот какая важность!
Существительное для немца — это всё, а прилагательные «розовые сопли» — так себе, кое-что… Русский или итальянский языки более трепетны в своем отношении к прилагательным, которые несут в них не столько описательный, сколько эмоциональный характер.
Для китайского же древнего ума — ума скрупулезного исследователя мира — существенно важнее было назвать увиденный предмет (дать ему имя), а если затем и описать, то лишь с научно-рецептурной стороны. Недаром, я думаю, чайный лист был сначала для китайских знахарей чисто лекарственным (тонизирующим или обеззараживающим) растением и лишь потом стал распространенным напитком, которому много позже, вероятно, посвящали даже эмоциональные стихи.
Разумеется, я говорю это в контексте глубинной (древней) памяти, а вовсе ни в том ключе, что теперешние китайцы, якобы, являются в некотором роде «практичными немцами». Минуло много столетий, современный Китай испытал на себе значительное влияние европейской культуры и сегодня китайский язык изобилует эмоциональными междометиями, прилагательными и прилагательными конструкциями.
Поэтому в чувственности китайцам никак нельзя отказать! Ведь, не только «немецкий слой» железной логики присутствует в их языке, но и «французские прононсы». К тому же, не стоит забывать, что первым русским классиком у китайцев остается Иван Сергеевич Тургенев, который полюбился китайскому сердцу за свои поэтические и живописные образы природы. Так что, лирике в китайском языке тоже место есть.