Чириков сунулся в купе. А когда шел по перрону, молился Иисусу, чтобы никаких попутчиков.
- Пожалуйста, Иисус, никаких попутчиков.
Тут - на. Рыло в пиджаке.
- Я – Чириков, - протянул руку Чириков.
- Я – Каплан, - ответил Каплан.
Поезд тронулся. Чириков достал коньяк. Предложил Каплану. Тот отказался. За окном сельский пейзаж, линии электропередач.
- Я в детстве 9 раз в лагерь ездил, - признался Чириков, - во всех сменах был.
- Я тоже.
- Правда?
- Мгм.
- А вы за заячьей капустой лазили? – меланхолировал Чириков.
- Нет.
- Кисленькая, рот вяжет…
- Мы кур воровали, – неожиданно признался Каплан.
Чириков смутился. Он налил в стакан и хлебнул.
- А где у вас лагерь?
- Под Витебском.
- А название?
- «Орлёнок».
Чириков посмотрел на морду Каплана. Глаза – изюм. Нос ровный. Лоб широкий. Профиль с хитрецой.
- А у нас – «Дружба». Какие там зарницы! Помните зарницы?
- Нет.
Каплан полез в баул. Достал бутылку. Внутри плескалось что-то густое, вязкое.
- Не помню. Кур помню, остальное нет.
- Хм, - Чириков хлебнул, - а что за куры-то?
- Обычные.
- На продажу?
- Нет.
- Сами ели?
- Нет.
- Тогда зачем?
- Так, для жертвоприношений, - спокойно ответил Каплан.
- Каких жертвоприношений?
- Для обычных.
Чириков побледнел.
- Сергей. Вожатый. Страстный поклонник Антона Лавэя. Когда собирались у костра, он читал. Балахон, свечи. Магнитофон появился, мы и Вагнера ставили.
- И кто такое разрешал? – едва промямлил Чириков.
- А кто запретит?
Каплан хлопнул пробкой и сосательно-глотательными движениями, больше похожими на рефлексы, влил в себя половину бутылки.
- Вы верующий? – скрипнул Каплан.
- Д.. д… да, - выдавил Чириков.
- Я тоже.
Озноб. Чириков хотел выбраться из купе и пожаловаться начальнику поезда, но ноги будто проросли в линолеум. Затем Каплан встал. Засобирался.
- Моя станция, - сказал Каплан.
Он пожал руку Чирикову, открыл форточку и превратившись в жирную, черную муху вылетел в окно.
