Константин Мальцев шел по узкоколейке как-то скованно, словно внутри у него что-то происходило и мешало ему двигаться. Путь его был из деревни Требухино в село Заборье, что находилось примерно в пяти километрах от его местожительства.
С ним такое случалось: нежданно-негаданно его охватывало душевное оцепенение из-за какого-нибудь внешнего фактора. Одно, другое, третье… Чего только в жизни не бывает?..
Однажды собирал он клюкву на большом болоте за селом Борисково, что от его деревни подальше, чем Заборье, – километров пятнадцать. Увлекся сбором, потерял из виду солнце, что незаметно скрылось за лесом. Он то в один конец метнется, то в другой, то туда, то сюда – толку никакого… Дороги не видно. Кругом болото. Горизонт везде одинаков. Беда, да и только. Ночуй. Однако ночевать совсем не хотелось. В такое время кажется: придет сюда какое-нибудь чудовище и тебя слопает… И хотя никаких чудовищ вроде бы нет, но мало ли что может случиться? В нем заклокотало тогда что-то первобытное, словно бы душа вернулась в свое древнее состояние. Ведь руководствовался дочеловеческий предок его не компасом, а правильным инстинктом… И Мальцев собрал всю свою внутреннюю энергию в глаза – стал пристально всматриваться в небо над лесом, надеясь увидеть более-менее яркий отсвет от солнца. Там, где находится этот отсвет, должен находиться и запад. А если запад там, значит, надо двигаться юго-восточнее. Именно там пролегает его спасительная дорога. А недалеко от дороги спрятан его транспорт – мотоцикл «Минск», очень удобный в поездке по лесам.
Мальцеву тогда повезло: он увидел клочок неба над лесом более яркий, чем в других местах. Вот там, подумал он, солнце и спряталось. И ему сразу стало легче, словно цепь упала с его души.
Вот и сейчас, идя по разобранной узкоколейке, не обращая внимания на валяющиеся кое-где шпалы, он увидел некое явление в лице, как ему показалось, грибника. «Явление» предстало с вопросом: «Молодой человек, я правильно иду на остановку?»
Мальцев словно бы проснулся. Память мгновенно высветила ситуацию: зачем и куда идет он сам, и что встречному человеку нужно.
– Спасибо за молодость! Но мне уже под пятьдесят, – сказал он, ожидая очередной комплимент: «Однако выглядите вы…». Но мужчина, слава богу, молчал… – Здесь две остановки: одна в деревне Ласково, а другая – в Требухине. Вам какую нужно? Если в Требухино или на станцию Ласково, как иной раз ту местность называют, то идете правильно. А деревня Ласково – в другой стороне… Можете идти со мной…
– Да нет, я выходил в Требухине, там и буду садиться… Не освоился еще в этой местности. Понимаете, врачи сказали, чтобы дышал почаще лесным воздухом. Инфаркт был.
Мальцев догадался, что инфаркт был очень тяжелый, – в лице незнакомца промелькнула страдательная тень, как только упомянул он это слово. Так облако, заслоняя солнце, наводит на землю мрак. А инфаркт, возможно, едва не заслонил жизнь.
– Местность здесь замечательная, – заговорил Мальцев, думая, как поддержать этого человека, которому, судя по лицу, было уже под семьдесят. – Есть тропинка знаменитого Паустовского, есть врачевательница Феврония, верней легенда о ней. Жила-то она давно. Но скоро, говорят, поставят часовню в честь благоверных Петра и Февронии. День любви и верности, если не ошибаюсь, празднуется церковью и не только ей восьмого июля.
Мальцев, несмотря на желание поддержать этого человека, говорил почти машинально и услышал неожиданное:
– Я – историк по образованию и кое-что знаю о легенде. Хотел докторскую писать,
но… но сейчас я думаю не о диссертации, а о самом себе, о своем здоровье… Хочу посмотреть еще на внуков и внучек. Мне интересно, кем они могут стать, когда вырастут. А насчет Дня любви и верности, – продолжал он задумчиво, – хорошо, что этот праздник есть. Ведь нам преподносят блуд. Включишь иной раз телевизор – а там разврат…
– Разврат!... – чуть ли не воскликнул Мальцев. – А это разве не разврат? – Он показал рукой на торчащие из травы шпалы… – Рельсы – как ветром сдуло. Все на металлолом. Зря что ли узкоколейка строилась, служила людям и государству? Но что узкоколейка? Даже корабли сдавали за бесценок… Правда, сейчас у нас новый президент… Начало нового века. Может быть, изменится что-то и в смысле нравственности, чтобы День любви и верности проводился не формально, чтобы фильмы воспитывали душу, а не разрушали.
Мужчина кивал головой в знак согласия. А Мальцев подумал о том, что перед ним не лекционная аудитория, а лес, в котором стоит человек, умудренный опытом, и надо как-то прекратить разговор.
– Вы знаете, чтоб вам быстрей дойти до остановки, идите не по узкоколейке, а по шоссе – оно метрах в тридцати отсюда. По нему пойдете – и в остановку упретесь.
Но человек отрицательно замотал головой:
– Нет, я не люблю, когда рядом проносятся машины. Пусть уж лучше сосны меня провожают. Ведь самое дорогое для человека, – вздохнул он, – вот эти сосновые ветви, лучи солнца, муравьиные холмики… Сейчас это, как никогда, понимаешь. Зачем ехать в Африку, смотреть на пирамиды? А муравьиные холмики – разве не пирамиды? Удивляешься силе и смекалке муравьев, мудрости самой природы. Глядишь на гриб, как на произведение искусства…
Мальцев был удивлен тем, что историк оказался его единомышленником и по отношению к природе, и по отношению к душе…
– Как вас зовут? – спросил Мальцев, прощаясь
– Василий Тимофеевич. А вас?
– Константин. Я думаю: мы еще должны встретиться. Пути человеческие, как принято говорить, неисповедимы.
Мальцев пошел в сторону деревни Ласково. Он видел: с одного края этой деревни и с другого уже построены новые дома. Пророчество из легенды не сбывается…
А когда он шел по шоссе от Ласкова до Заборья, то вспомнил, что надел легкую рубашку без воротника. Солнце поднялось и, набирая силу, стало покусывать ему шею, словно чем-то тоже было им недовольно. Однако вчерашний тяжелый разговор с женой, который и привел его в душевное оцепенение, не казался ему теперь слишком мрачным. Встреча с историком и явилась тем отсветом, который Мальцев, ища выход, увидел когда-то на болоте. И тогда, и теперь ему стало легче.
Вчера весь день он ремонтировал оконную раму, которая почти вся сгнила. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы привести ее в порядок. Жена была на работе. А когда пришла, чем-то сильно взволнованная, то рама не только ее не порадовала, но привела, как ему показалось, в еще большее раздражение.
Она сняла с ноги туфельку и покачала ей перед его лицом. Подошва у туфли отклеилась и была похожа на грязный язык какого-то странного существа. Мальцеву почему-то представился открытый рот лягушки.
– До каких пор я буду ходить в обносках, а? До каких? И не ссылайся мне ни на Ельцина, ни на Горбачева, ни на черта с рогами. Жизнь, видишь ли, они ему поломали! А другим почему не поломали? Посмотри, сколько женщин на рынке расфуфыренными ходят.
Он никак не ожидал такого отношения. Все-таки работал, не бил баклуши… А тут вдруг…
– Да уж… Нашла что сказать. Может, больше все-таки не «расфуфыренных», в тусклой одежде и с тусклыми взглядами от безденежья? – пытался возразить Мальцев. – Впрочем, безденежные туда не ходят. Ты вот однажды пошла с деньгами что-то купить, а у тебя их свистнули, хотя я предупреждал: будь осторожнее… Эти деньги ушли как раз для «расфуфыренных», а то им мало…
– Любишь ты философствовать. Артисты, по твоим словам, капустой торгуют или торговали. Другие в переходах метро на гитарах бренчат… Третьи пьют беспробудно. Ты, наверное, был бы в числе третьих, если бы поступил во ВГИК…
– Не знаю…Может, ты и права. Но судьба распорядилась так, что я играл ту роль, которую предоставляла мне жизнь. Верней, действовал так, как диктовало мое внутреннее чувство. У каждого на земле своя участь и – что поделать? – у меня она тоже своя, хотя кое-что в ней принимать не хочется. А ВГИК, Герасимов, Гайдай, другие знаменитости… Возможно, жены и не приходили к ним с разбитыми туфлями, но кто-то из них наверняка приходил с разбитым сердцем… Это посложнее всякой туфли. Кстати, когда я читал стихи на вступительных экзаменах, Герасимов остановил меня на тех словах из есенинского «Черного человека», где говорится о выдержке при самых трудных обстоятельствах.
Однако Наталья на этот раз, к удивлению Мальцева, долго не унималась…
– Про дом совсем забыл… Шифер сгнил. Как сильный дождь – ручеек с потолка тенькает. А сам дом, как собачонка, на задние лапы присел. Кривой.
– Дом-то, может, и кривой, – с большим раздражением ответил Мальцев, – но что душа у меня не кривая,– это точно. Дом я не делал. Он был казенный. Это теперь он наш. Время придет – будет смотреться, как игрушка…
На этом разговор утих, оставив камень на душе у Кости. Жена улеглась раньше обычного, понимая, что наговорила много лишнего и насчет «расфуфыренных», и насчет дома. А Мальцев походил по двору, отцепил собаку – она, почувствовав волю, выразила радость своим прыганьем. Потом побежала гавкать на других собак, хотя близко к ним не подходила. Однажды ее изрядно покусали – и она стала выдерживать расстояние. Жизнь кое-чему учит и собак…
Продолжение здесь
Project: MolokoAuthor: Самарин Валерий