-Раз-два-взяли!!!
Труп Лидки, завёрнутый в старое байковое одеяло, закостенел от мороза и глухо брякнулся о борт грузовика.
*****
Накануне вечером из полуразвалившегося панельного домика, стоящего в конце улицы, доносились пьяные песни, нецензурная брань и бесконечно брякающая дверь.
- Джентльмены, можно потише. Пожалуйста, - длинноносая Лидка пыталась угомонить своих собутыльников.
Она недавно вернулась из мест не столь отдалённых и начинала новую жизнь. По переписке познакомилась с мужчиной и сразу после освобождения приехала к нему в надежде обрести, наконец, своё женское счастье.
Лидка выгодно отличалась от местных: протяжно «акала» и выражалась слишком уж интеллигентно. Но вот на женские лица тюремное прошлое, как правило, накладывает ощутимый отпечаток.
Выглядела намного старше своего реального возраста. Дряблые мешки под глазами выдавали хроническую усталость. И взгляд – жалобный, наивный, по-собачьи доверчивым был её взгляд.
Миша по прозвищу Борода лихо орудовал ножом, стругая для гостей незамысловатую закуску из рублёвой колбасы. Он, как сожитель Лидки, по-хозяйски поглядывал на неё. Был доволен: трудолюбивая, ладная, не молода, конечно, жизнью потрёпанная, но и он давно не герой-любовник. И судьба у них схожая – оба хватили лиха зоновской жизни. Встретились, так сказать, два одиночества.
Была тут ещё и семейная пара: Танюха - бывшая повариха и её молодой усатый супружник.
Татьяна искоса наблюдала за происходящим и явно была недовольна. Что-то Санька её чересчур вежлив. В свой адрес она давно уж комплиментов не слышала. А тут «извините», «простите» и прочая сентиментальная чушь.
Лёгкое недовольство с каждой выпитой стопкой алкоголя перерастало в жгучую злобу. Потом – в ненависть. Глаза Танюхи покраснели, налились кровью, рот нелепо съехал набок, кривясь в усмешке.
Промилле вершили своё жестокое действо. Воображение неистово распалялось. То ей казалось, что возлюбленный словно невзначай дотронулся до края Зойкиного фланелевого халата. То будто он ей подмигивает…
- Слышь, цаца, чё тут ходишь, *опой водишь? – яростно кричала она, размахивая руками.
Танюха едва сдерживала желание вцепиться в этот неизменный атрибут новоявленной соперницы – голубой платок, который она по привычке, выработанной годами заключения, почти никогда не снимала. Хотелось сорвать его вместе с клоком длинных седых волос. Хотелось причинить боль. Сильную боль.
Изрядно подвыпивший Санёк скоро потерял чувство реальности и сквозь туман сигаретного дыма тщетно пытался разглядеть происходившее вокруг движение. Минутой позже глубокая тёмная бездна проглотила его, опутав сетями беспамятства.
*****
Жуткая головная боль яростно долбила виски, темя, затылок. С трудом сдерживая приступ подкатывающей к горлу рвоты, Санька открыл глаза. Поднялся. И… ахнул.
На кровати в луже бурой, застывшей уже, собственной крови лежала Лидка. Она, как ребёнок, прикрывала ладошкой лицо, словно пытаясь спрятаться за этим наивным щитом, уберечься от страшной угрозы.
Ладонь была перерублена вместе с черепом почти наполовину. Зиявшая устрашающими внутренностями голова лежала на подушке чуть боком. Глаза были открыты и вопрошали с немым укором: «За что?!»
- Что ты натвори-и-и-ла, с*ка! – истошно закричал Саня. А голос, растворяясь в пространстве, скрежетал ужасающе тихим, скрипящим шёпотом.
Танька открыла пока ещё пьяные глаза и вопрошающе взглянула на супруга. А потом... на то, что ещё вчера было Лидкой.
****
«Собаке – собачья смерть», - выдохнул Борода и смело вышел навстречу приехавшим по вызову милиционерам.
Спокойно отдал им на экспертизу тяжёлый топор. Надел тёплую шапку, сапоги, намотал на шею заботливо связанный для него Лидкой шарф и, как уже не однажды делал, скрестил руки за спиной…
Как женщине не ошибиться, как уберечься в поисках долгожданного и такого желанного счастья?