Как и мы сегодня, царь Петр писал и мыслил, используя в речи элементы из разных языков. Чем по сути отличается его фортеция, текен, абордаж от нашего айфона или пеньюара?
<…>
В любом языке масса заимствований, но Петр превзошел многих. И он очень любил создавать имена. Едва ли не самым первым известным нам петровским топонимом стал Пресбург — так он назвал потешную крепость в изгибе реки Яузы, напротив села Преображенского.
<…>
Жизнь на Яузе привела юного царя к мысли о военно-морском флоте, которую спустя несколько лет он реализовал в Воронеже: в 1700-м там был спущен на воду 58-пушечный парусный линейный корабль «Гóто Предестинáция». Петр лично участвовал в его проектировании и строительстве. Иностранное название корабля составлено из двух слов: немецкого Gott и латинского Praedestinatio. Петр имел в виду «Божье сему есть предвиденье».
<…>
Дальше в дело вступила ирония. Как вам корабль «Пивоносец» (он же «Бир-Драгерс») или «Виноносец» («Вейн-Драгерс»)?
Каждый новый парусник украшали не только имена, но и девизы, в выборе которых тоже участвовал царь: «Бомба», девиз — «Горе тому, кому достанусь»; «Черепаха» — «Терпением увидишь делу окончанье»; «Спящий лев» — «Сердце его бдит»; «Шпага» — «Покажи мне суть лаврового венца»; «Три рюмки» — «Держи во всех делах меру». Девизы писали на бортах.
<…>
Большинство тогдашних кораблестроителей и офицеров-моряков были из Европы, не знали русского языка, поэтому многие корабли носили по два и более названий, чаще всего русское и его перевод на голландский, английский, немецкий, французский языки.
<…>
Многие из этих имен остались в русском флоте. Например, название «Не тронь меня» — это перевод фразы, которую Христос говорит Марии Магдалине после своего Воскресения: Μή μου ἅπτου (в синодальном переводе звучит как «Не прикасайся ко Мне»).
Это название продолжали давать парусникам до середины XIX века, но в историю вошел корабль уже советского периода. Это было неофициальное название ПЗБ (плавучей зенитной батареи) № 3 — она пробыла в боевом строю 10 месяцев и 24 дня и стала одним из главных символов обороны Севастополя 1942 года.
А вот веселые «Три рюмки» на флоте не прижились.
Шло время, и Петру все больше нравилось играть в имена.
Настало время первых побед над шведами. Взятие Нотебурга (1702) на Неве повлекло его переименование в Шлиссельбург (от нем. «ключ-город»), по ключевому положению города на Ладоге.
<…>
В мае 1703 года только что взятый Ниеншанц был переименован в Шлотбург, причем изменений в значении не произошло: шанц и шлот значат по-шведски «крепость». Крепость в финском заливе назвали Кроншлот (шв. или голл. «коронный замок»); уже после смерти Петра он стал Кронштадтом.
<…>
Для топонимиста феномен петровских названий заключается в том, что царь неизменно использовал иностранную основу и способы образования слова. Но зачем?
Нарочитая иноязычность топонимии Петра обращена в две противоположные стороны. Прежде всего, петровские названия, появляясь на границе с Европой, служат заявлением о желании монарха быть равным европейским государям, говорить с ними на одном языке. С другой стороны, в них проявляется желание подтянуть российскую элиту, перевести ее
на европейские рельсы.
<…>
Адресат топонимии Петровского времени — не народ, а узкий слой приближенных царя и заграница, в том числе многолетние враги — шведы.
<…>
Неприспособленность новых названий для русского слуха отразилась в появлении их упрощенных форм: Шлиссельбург стал Шлюшиным, Ораниенбаум — Ранбовом. Да и сам Петр I, по-видимому, имел обыкновение называть свою новую столицу просто «Питер», что быстро вошло в обиход и сохраняется в неофициальной речи и в наше время, несмотря на несколько прошедших за сто последних лет перемен названия города.