.
Какие несколько слов, я мог бы сказать, о московском поэте Белле Ахмадулиной, да и что можно сказать о ее поэзии, и поэтическом пути, в целом? Беллу Ахмадулину не любила Ахматова, (поскольку, ревновала ее к славе), но о ее поэзии высоко отзывалась Елена Шварц. А что я лично могу сказать о Белле Ахмадулиной? Белла Ахмадулина - вся печаль и вся неудача русской поэзии. Дело в том, что по природе, действительно, ярко-одаренный поэт, по степени одаренности, может быть, превосходящий, не только Вознесенского, но и Бродского. Сравните, что писала Белла Ахмадулина в 22 года, и Бродский в 22 года? Кстати, стихи "по улице моей, который год", (известные отечественному слушателю, по песне из фильма Ирония судьбы), Белла Ахмадулина написала в 22 года, для 1959 года - это гениальные, очень смелые стихи. Или, "Лишь выпали из музыки одной две ноты, взятые одновременно". Никто так не писал о любви, в русской поэзии. Так она начинала, и все надеялись что получится из нее поэт, не ниже Марины Цветаевой, или, Анны Ахматовой.
ПОЧЕМУ, ВЕЛИКАЯ ПОЭТЕССА, К СОЖАЛЕНИЮ СПИЛАСЬ
.
Увы, с Беллой Ахмадулиной все вышло печально, эстрадная поэтесса просто спилась...Пила она здорово. Как Высоцкий. Елена Шварц мне, даже, рассказывала о том, как в два часа ночи позвонит ей Белла из Москвы, (совершенно пьяная), и рыдает ей до утра, жалуясь ей, на свою жизнь. И Лена ее утешала как могла, по телефону. Так, что история у нее можно сказать, трагичная. Не взирая на большой дар, и большой культурный масштаб, получилась из Беллы одна эстрадная поэтическая дива. К сожалению, ее яркая изобретательность, и совершенно своя, взрослая интонация , и самобытная поэтика просто с годами не развились, Белла Ахмадулина, как писала в 22 года, так писала и в сорок и в пятьдесят, только, уже, несколько, хуже, потому, что со временем, то, что у нее дышало в молодости, не развившись, превратилось в манерность и эстрадную салонность. Хотя, и в ранней ее лирике ощущается манерный эстетизм, и ставка на вычурность и позу, (хотя, и в обаятельном смысле.)Именно ранняя она и есть лучшая, хотя и среди ее поздних стихов, иногда встречаются шедевры.
ПОЧЕМУ, БЕЛЛУ АХМАДУЛИНУ ПОСЕТИЛА НЕУДАЧА
.
Как мне кажется, сгубило Беллу Ахмадулину, ей совершенно чужое начало трибуны и голоса, (то, что как раз не портило, ни Андрея Вознесенского, ни Евгения Евтушенко. ) Это был совершенно другой поэт, дар ее был, совершенно другого , небесного происхождения. К сожалению, Белла Ахмадулина этого не поняла, или, не нашлось у нее чутких к ее дару друзей, которые бы ей, это, тактично, объяснили. Произошло это , отчасти и потому, что ранняя слава, признание, и восторженность публики - на какое то время, затмили ее критическую самооценку, а позднее измениться ни нашлось уже сил. Тем не менее, то, что Ахмадулина написала в ранний период, и частично в поздний - не может не вызывать любви, как не может и не восхищать .В принципе, мало кто из больших поэтов в ту пору удался. Я бы не сказал, что удался и поздний и уже машинальный Бродский, или поздний Соснора, сорвавшийся - после яркого своего начала ,хотя, в большей степени удался Александр Кушнер, или Евгений Рейн. Однако, Белла Ахмадулина конечно, как поэт, их драматичнее , "вселенскее", и менее камернее, что так же , некоторым образом сказалось, и на ее неудаче. Каким образом это могло случиться, другой , не менее сложный вопрос.
В КАЧЕСТВЕ ЗАВЕРШЕНИЯ МОЕГО ОЧЕРКА О ПОЭТЕ
.
По каким критериям все таки можно отличить гениальность,от талантливости? С одной стороны, большому дару необходимы гармоничные условия, что бы гармонично развиться и вырасти. Как ни странно, нужны дару , и одаренному художнику - и внешне земные, чисто социальные условия. Это не должно пониматься как то мещански. Поскольку, скажем, эти условия были у Рафаэля. С другой стороны, именно сталкиваясь с внешней дисгармонией, с некоторой ломкой условий, или их частичным отсутствием, дар - либо развивается в гениальность, (если, конечно, эту дисгармонию побеждает), либо искажается, а либо, просто, перестает расти. Это тонкий и сложный вопрос, касающийся того, что поэтическому или художественному дару - мало воплотиться. Для самого истинного своего воплощения необходима и удача, как необходима и гармония., и на самом деле много что другого. Однако, как бы не было , или не произошло в жизни и пути Беллы Ахмадулиной , у нее остался целый ряд замечательных стихов, некоторые из которых я как любил, так и сейчас люблю.
_________
P. S.
Ниже, из любимого мной у Беллы Ахмадулиной
АВГУСТ
Так щедро август звёзды расточал.
Он так бездумно приступал к владенью,
и обращались лица ростовчан
и всех южан - навстречу их паденью.
Я добрую благодарю судьбу.
Так падали мне на плечи созвездья,
как падают в заброшенном саду
сирени неопрятные соцветья.
Подолгу наблюдали мы закат,
соседей наших клавиши сердили,
к старинному роялю музыкант
склонял свои печальные седины.
Мы были звуки музыки одной.
О, можно было инструмент расстроить,
но твоего созвучия со мной
нельзя было нарушить и расторгнуть.
В ту осень так горели маяки,
так недалёко звёзды пролегали,
бульварами шагали моряки,
и девушки в косынках пробегали.
Всё то же там паденье звёзд и зной,
всё так же побережье неизменно.
Лишь выпали из музыки одной
две ноты, взятые одновременно.
Белла Ахмадулина, 1958
МОТОРОЛЛЕР
Завиден мне полет твоих колес,
о мотороллер розового цвета!
Слежу за ним, не унимая слез,
что льют без повода в начале лета.
И девочке, припавшей к седоку
с ликующей и гибельной улыбкой,
кажусь я приникающей к листку,
согбенной и медлительной улиткой.
Прощай! Твой путь лежит поверх меня
и меркнет там, в зеленых отдаленьях.
Две радуги, два неба, два огня,
бесстыдница, горят в твоих коленях.
И тело твое светится сквозъ плащ,
как стебель тонкий сквозь стекло и воду.
Вдруг из меня какой-то странный плач
выпархивает, пискнув, на свободу.
Так слабенький твой голосок поет,
и песенки мотив так прост и вечен.
Но, видишь ли, веселый твой полет
недвижностью моей уравновешен.
Затем твои качели высоки
и не опасно головокруженье,
что по другую сторону доски
я делаю обратное движенье.
Пока ко мне нисходит тишина,
твой шум летит в лужайках отдаленных.
Пока моя походка тяжела,
подъемлешь ты два крылышка зеленых.
Так проносись! - покуда я стою.
Так лепечи! - покуда я немею.
Всю легкость поднебесную твою
я искупаю тяжестью своею.
Белла Ахмадулина (60е годы)
* * *
Вот девочки - им хочется любви.
Вот мальчики - им хочется в походы.
В апреле изменения погоды
объединяют всех людей с людьми.
О новый месяц, новый государь,
так ищешь ты к себе расположенья,
так ты бываешь щедр на одолженья,
к амнистиям склоняя календарь.
Да, выручишь ты реки из оков,
приблизишь ты любое отдаленье,
безумному даруешь просветленье
и исцелишь недуги стариков.
Лишь мне твоей пощады не дано.
Нет алчности просить тебя об этом.
Ты спрашиваешь - медлю я с ответом
и свет гашу, и в комнате темно.
1960 , Белла Ахмадулина
ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ
Я думала в уютный час дождя:
а вдруг и впрямь, по логике наитья,
заведомо безнравственно дитя,
рожденное вблизи кровопролитья.
В ту ночь, когда святой Варфоломей
на пир созвал всех алчущих, как тонок
был плач того, кто между двух огней
еще не гугенот и не католик.
Еще птенец, едва поющий вздор,
еще в ходьбе не сведущий козленок,
он выжил и присвоил первый вздох,
изъятый из дыхания казненных.
Сколь, нянюшка, ни пестуй, ни корми
дитя твое цветочным млеком меда,
в его опрятной маленькой крови
живет глоток чужого кислорода.
Он лакомка, он хочет пить еще,
не знает организм непросвещенный,
что ненасытно, сладко, горячо
вкушает дух гортани пресеченной.
Повадился дышать! Не виноват
в религиях и гибелях далеких.
И принимает он кровавый чад
за будничную выгоду для легких.
Не знаю я, в тени чьего плеча
он спит в уюте детства и злодейства.
Но и палач, и жертва палача
равно растлят незрячий сон младенца.
Когда глаза откроются - смотреть,
какой судьбою в нем взойдет отрава?
Отрадой - умертвить? Иль умереть?
Или корыстно почернеть от рабства?
Привыкшие к излишеству смертей,
вы, люди добрые, бранитесь и боритесь,
вы так бесстрашно нянчите детей,
что и детей, наверно, не боитесь.
И коль дитя расплачется со сна,
не беспокойтесь - малость виновата:
немного растревожена десна
молочными резцами вурдалака.
А если что-то глянет из ветвей,
морозом жути кожу задевая,-
не бойтесь! Это личики детей,
взлелеянных под сенью злодеянья.
Но, может быть, в беспамятстве, в раю,
тот плач звучит в честь выбора другого,
и хрупкость беззащитную свою
оплакивает маленькое горло
всем ужасом, чрезмерным для строки,
всей музыкой, не объясненной в нотах.
А в общем-то - какие пустяки!
Всего лишь - тридцать тысяч гугенотов.
Белла Ахмадулина , 1967
БАБОЧКА
Антонине Чернышевой
День октября шестнадцатый столь тёпел,
жара в окне так приторно желта,
что бабочка, усопшая меж стекол,
смерть прервала для краткого житья.
Не страшно ли, не скушно ли? Не зря ли
очнулась ты от участи сестер,
жаднейшая до бренных лакомств яви
средь прочих шоколадниц и сластён?
Из мертвой хватки, из загробной дрёмы
ты рвешься так, что, слух острее будь,
пришлось бы мне, как на аэродроме,
глаза прикрыть и голову пригнуть.
Перстам неотпускающим, незримым
отдав щепотку боли и пыльцы,
пари, предавшись помыслам орлиным,
сверкай и нежься, гибни и прости.
Умру иль нет, но прежде изнурю я
свечу и лоб: пусть выдумают — как
благословлю я xищность жизнелюбья
с добычей жизни в меркнущих зрачках.
Пора! В окне горит огонь-затворник.
Усугубилась складка меж бровей.
Пишу: октябрь, шестнадцатое, вторник —
и Воскресенье бабочки моей.
Белла Ахмадулина 1979
БОГ
За то, что девочка Настасья
добро чужое стерегла,
босая бегала в ненастье
за водкою для старика,-
ей полагался бог красивый
в чертоге, солнцем залитом,
щеголеватый, справедливый,
в старинном платье золотом.
Но посреди хмельной икоты,
среди убожества всего
две почерневшие иконы
не походили на него.
За это вдруг расцвел цикорий,
порозовели жемчуга,
и раздалось, как хор церковный,
простое имя жениха.
Он разом вырос у забора,
поднес ей желтый медальон
и так вполне сошел за бога
в своем величье молодом.
И в сердце было свято-свято
от той гармошки гулевой,
от вин, от сладкогласья свата
и от рубашки голубой.
А он уже глядел обманно,
платочек газовый снимал
и у соседнего амбара
ей плечи слабые сминал...
А Настя волос причесала,
взяла платок за два конца,
а Настя пела, причитала,
держала руки у лица.
"Ах, что со мной ты понаделал,
какой беды понатворил!
Зачем ты в прошлый понедельник
мне белый розан подарил?
Ах, верба, верба, моя верба,
не вянь ты, верба, погоди!
Куда девалась моя вера -
остался крестик на груди".
А дождик солнышком сменялся,
и не случалось ничего,
и бог над девочкой смеялся,
и вовсе не было его.
Белла Ахмадулина , 1967
БОЛЕЗНЬ
О боль, ты - мудрость. Суть решений
перед тобою так мелка,
и осеняет темный гений
глаз захворавшего зверька.
В твоих губительных пределах
был разум мой высок и скуп,
но трав целебных поределых
вкус мятный уж не сходит с губ.
Чтоб облегчить последний выдох,
я, с точностью того зверька,
принюхавшись, нашла свой выход
в печальном стебельке цветка.
О, всех простить - вот облегченье!
О, всех простить, всем передать
и нежную, как облученье,
вкусить всем телом благодать.
Прощаю вас, пустые скверы!
При вас лишь, в бедности моей,
я плакала от смутной веры
над капюшонами детей.
Прощаю вас, чужие руки!
Пусть вы протянуты к тому,
что лишь моей любви и муки
предмет, не нужный никому.
Прощаю вас, глаза собачьи!
Вы были мне укор и суд.
Все мои горестные плачи
досель эти глаза несут.
Прощаю недруга и друга!
Целую наспех все уста!
Во мне, как в мертвом теле круга,
законченность и пустота.
И взрывы щедрые, и легкость,
как в белых дребезгах перин,
и уж не тягостен мой локоть
чувствительной черте перил.
Лишь воздух под моею кожей.
Жду одного: на склоне дня,
охваченный болезнью схожей,
пусть кто-нибудь простит меня.
1961 Белла Ахмадулина
* * *
По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.
1959 Белла Ахмадулина