Представьте, что вам где-то 27-35 лет. Вы вроде как уже много что знаете, но еще не готовы к тому, чтобы одним своим присутствием транслировать истину жизни.
Вот тогда приходит время китов.
Это время, когда нужно прийти к китам и сказать: обучите меня.
Мидзу жила на этом свете не первый и не пятый век, - гораздо больше, - когда с зубом косатки на шнурке вокруг шеи пришла в самое глубокое и звенящее тайнами пространство - над Марианской впадиной. Здесь шла миграция китов и Мидзу надеялась, что ее примут также, как раньше: из рук в руки передадут из одной семьи в другую, с заботой и теплом. Киты шли в розовом тумане криля, один за другим, огромные, тихие, непохожие на других.
Некоторые мельком взглядывали на нее, но не приглашали к себе. Мидзу боялась сделать лишнее движение, старалась быть на виду, но при этом ни с кем не сталкиваться. Она лавировала между хвостами и плавниками, боясь просительно смотреть в глаза, не решалась издать и звука. Киты продолжали свой ход, обозначая присутствие Мидзу красноречивым молчанием, не подавая шанса на беседу. Мидзу и в голову не могла прийти мысль коснуться кого-то из них рукой и спросить: "Извините пожалуйста, но кто из вас главный? У меня к нему вопрос.". Столетия жизни в семьях дельфинов и косаток научили ее чувствовать, а не говорить. Мидзу понимала, что пришло Время для Встречи с ними и она ждала нужного момента. Так было прежде и так будет дальше: приходит время выступать и приходить время ожидать.
Мидзу пришла к Марианской впадине не по настоянию Отца-Океана, не по подсказкам своих близких дельфинов и косаток - пришло время.
Когда приходит время, Мидзу начинает ощущать легкую ломоту в теле и душе: будто хочется сбросить кожу, поменять кости. Она начинала терять покой, переставала видеть смысл в тех вещах, в которых видела раньше. Будто внутри включался маяк, призывающий Новое. Во снах к ней стали приходить киты. Марианская впадина стала звучать своей глубиной так сильно, что Мидзу слышала ее, отдыхая на льдинах в Арктике. Она знала, что Нечто новое приближается и как тут ни старайся - не ускоришь. Это как движение льда в реке по весне: он необратимо меняет цвет, истончается по краям и отходит от берегов в свое последнее путешествие на земле. Так и здесь: приходилось ожидать смену дней и ночей, понимая, что каждый из них отличается от другого, по чешуйке меняя тебя. Постепенный ход вещей обязательно приводил к Высшей Точке Перемен. Мидзу это знала: приближение к ней повышало напряжение, делала запахи ярче, слух внимательнее, а зрение острее. Влекомая Высшей Точкой Перемен, она пришла к Марианской впадине, долгое время ждала китов, а также долго лавировала между ними в ожидании, не поднимая глаз, но с прямой шеей и спиной.
Никто ее не принял. Киты ушли вместе с облаками криля, оставив в памяти Мидзу шуршание креветок друг о друга и гул от движения могучих плавников.
Понимая, что теряет покой в пользу тревожности, Мидзу спросила Отца-океана:
- Отец, где тот Кит, что возьмет меня?
- Плыви на Юг, в самые холодные воды. Там тебя ждет Тысячелетняя Мать, Макуахинэ Кахико.
Мидзу нравилось находиться в полярных водах: на Севере она общалась с хозяевами Арктики белыми медведями, на Юге играла с императорскими пингвинами. Ей было все равно на окружающую темпрературу воздуза и воды - ее кровь грело сердце самого Океана.
Придя в Южные полярные воды, Мидзу дала себе некоторое время для отдыха: она проделала огромный путь без остановки, в постоянном, непрекращающемся трепете от встречи с Макуахинэ Кахико, Тысячелетней Матерью народа китов.
О Макуахинэ Кахико никто никогда не рассказывал. Даже ее Отец. Что-то было кощунственное - болтать о Макуахинэ. Холодные воды будто защищали Матерь от лишних глаз: ни звука, ни намека - только холод и местные жители.
Приведя пульс в норму, посмотрев на себя в отражении воды, Мидзу взяла себя за щеки и через силу произнесла: "Не бойся. Не зря же ты несколько столетий жила с дельфинами, а потом еще несколько столетий - с косатками. Не зря. Они отдали тебе достаточно, чтобы ты не боялась. Не зря погибали мои друзья, не зря мы охотились на других. Все ради того, чтобы здесь и сейчас..." - Мидзу прервала свой монолог, услышав совсем близком короткий выдох-вдох: рядом с ней появился огромный нарвал с бивнем в десяток метров. "Пойдем со мной", - произнес он так, будто не хотел разрушать солнечную тишину ледяного края и ушел под воду почти вертикально.
Вот оно! Мидзу уняла колотящееся сердце, наполнилась спокойствием, продышала легкие и, сделав глубокий вдох, ушла вслед за посланником.
Зеленые воды сменились абсолютной тьмой: здесь нарвал покинул Мидзу. Уходя, он благословил ее своим гигантским зубом, дав прикоснуться к нему двумя руками. Мидзу почтительно склонилась лбом к нему и отпустила - нарвал исчез во тьме. Впереди была темнота. Уроки кашалотов были кстати именно сейчас: Мидзу не было страшно, даже трепет ушел. Ничего не было у Мидзу в голове, что могло бы встревожить ее, повысить сердцебиение и в самый неподходящий момент довести до желания сделать вдох.
По мере погружения, Мидзу стала различать неоновое свечение от морских жителей дна Океана.
- Значит я уже близко, - подумала Мидзу.
- Ты уже на месте. Ты пришла.
Голос в голове сотряс Мидзу до костей, как землятрясение. Ничего подобного Мидзу не испытывала раньше. Возможно, это была огромной мощности волна ультразвука.
- Макуахинэ Кахико! - Мидзу чувствовала, как сердце стучит аж в волосах, понимая, что это запрещено, ощущая близость Тысячелетней Матери, склонилась в поясе и встала на колени дна Океана.
- Я вижу, как бьется твое сердце. Это может помешать нашему общению: тебе придется всплывать, чтобы сделать вдох. Ты можешь не успеть всплыть и умрешь. Так или иначе, второй встречи в любом случае не случится.
Если бы даже Макуахинэ Кахико приблизилась к ней вплотную, Мидзу ее не увидела: от каждого слова Матери ее трясло так, как если бы Мидзу посадили на деревенскую, потрепанную временем телегу и пустили по склону каменистой дороги. Вибрации были настолько сильные, что хотелось тотчас же скрыться, сжаться в комочек, спрятаться за камень. Она ничего не видела, кроме вспышек во тьме от пульса сердца и попыток его унять.
Макуахинэ Кахико замолчала. Она смотрела на корчащуюся Мидзу, а Мидзу казалось, что в ее молчании - упрек. Она не ошиблась: Тысячелетняя Матерь вздохнула и с горечью, устало произнесла:
- Где это видано, чтобы человек был защитником Океана? Ну ладно, получеловек, полуокеан. Кто это мог такое вообразить в наши дни!.. Человеческого народа стало слишком много: даже здесь его следы.
Если бы Макуахинэ была человеком, то сказав эту фразу, она кивнула бы в сторону Мидзу подбородком, отчаянно махнула на нее рукой и отвернулась.
Последующее молчание Мидзу восприняла как передышку между мучениями от дрожи, вызываемой словами Матери:
- Моей эпохе приходит конец: киты-исполины не имеют возможности жить там, где Океаном правит получеловек. Я Почитаю твоего Отца, но тебе поклоняться отказываюсь. Да и не во мне дело: слишком много людей - нам не хватает места. Люди притесняют нас, душат. Нам больно от того, что воды твоего Отца пронизаны сигналами кораблей и подводных лодок. Нам негде укрыться. Здесь - последнее место тишины. Мы не можем быть уже такими большими как раньше - нас тут же обнаруживают. Поэтому наши матери не рожают больше. Мы погибаем.
Мидзу старалась держать нить разговора, как вдруг ощутила первые сигналы о желании сделать вдох. "Я умру, но останусь", - подумала Мидзу. Тысячелетняя Матерь прервала свой монолог на моменте воспоминаний о тех временах, когда людей не было вообще, о свободе передвижения и океанской гармонии. Она услышала мысли Мидзу и оценила ее состояние:
- Ты слабая, Мидзу. Но и Океан уже не тот, авось и получится, - сказала Макуахинэ Кахико и сделав короткую глубокую паузу громогласно, жизнеутверждающе, сотрясающе произнесла, - Мидзу, дочь Океана! Отныне ты становишься Хранителем Вод Земли вместо меня! Моему времени истек срок. Меня ждут на других берегах - таковы времена, такова судьба Вод Земли. Мидзу, дочь Океана! Я заклинаю тебя жить жизнью Воды и беречь ее от бед, творимых человеком. Не предавай свою кровь: защищай Воду, береги Воду, прославляй Воду! Посвящаю тебя и твои помыслы только одному - СОХРАНЕНИЮ ОКЕАНА.
Эти слова сотрясли последние крупицы запасов дыхания - Мидзу стало конвульсивно сжимать спазмами, но она не двигалась с места, не вставала с колен.
- Ты умрешь здесь и это будет самым глупым, самым нелепым событием в истории Океана, - сотрясала ее Тысячелетняя Матерь, Макуахинэ Кахико.
Мидзу, уже ничего не понимая, сказала:
- Почтенная Мать, я принимаю Твой Дар. Позволь мне попробовать выжить.
- Иди, дочь Океана.
Мидзу схватили кальмары, своими щупальцами, стремительно и плавно поднимая наверх, затем передали ее медузам, щупальца которых прожгли ей кожу рук так, будто засыпали под нее песок из толченого стекла. Она закричала у себя в голове, считая секунды жизни на своем последнем вдохе и увидев слабые проблески света в воде, покинула тело от нехватки кислорода, растворившись в Океане. Медузы передали ее тело пингвинам, которые вытащили Мидзу на льдину и окружили кольцом.