Если в литературе существует герой, похожий на меня как две капли воды, то это, наверное, Иван из "Теней забытых предков" Михаила Коцюбинского. С небольшой поправкой, конечно, на пол и культурную среду.
Как и он, я очень часто чувствовала себя "инородным телом" там, где жила с детства. И пусть моя мать не настолько резко говорила обо мне, как мать Ивана (всего лишь так вот, временами), но нечто похожее я таки ощущала:
Иван все плакал, кричал по ночам, плохо рос и глядел на мать таким глубоким старчески умным взором, что она в тревоге отводила от него глаза. Не раз она со страхом думала даже, что это не ее ребенок. Не «береглась» баба, рожая, не обкурила хаты, не зажгла свечи, и хитрая бесовка успела подменить ее дитя своим бесенком.
Плохо росло дитя, а все же подрастало, и не успели оглянуться, как пришлось шить ему штаны. Но оно было по-прежнему странным. Глядит прямо перед собой, а видит что-то далекое и неведомое никому или без причины кричит. Гачи с него спадают, а оно стоит среди хаты, закрыв глаза, разинув рот, и верещит.
Мать тогда вынимала трубку изо рта и, замахнувшись на ребенка, сердито кричала:
— Чтоб тебе ни дна ни покрышки! Подмененный! Пропади ты пропадом, исчезни с глаз моих!
И он исчезал.
Всю жизнь Иван живёт, как чужой среди своих. Жизнь у него, несмотря на некоторые врождённые таланты, не сложилась. Особенно после гибели первой любви, которая утонула в горной реке.
Спустя годы дошло до того, что жена Ивана Палагна вместе со своим любовником, местным колдуном, замышляет его убийство. И когда Иван понимает, что ему окончательно не остаётся места в этом мире, он кончает жизнь самоубийством весьма оригинальным способом.
Ему является злой дух (мавка, навь, лесная русалка) под видом погибшей возлюбленной Марички.
Прекрасно разбираясь в потусторонней силе, Иван сразу же опознаёт, кто перед ним на самом деле. Но он поступает не так, как сделал бы, если бы хотел жить. И как бывало раньше:
И вдруг услыхал он тихое: «Ива-а!» Кто-то его звал. Вот снова: «Ива-а!..»
Маричка? Откуда она взялась? Пришла на пастбище? Ночью? Заблудилась и зовет? Или ему померещилось? Нет, она здесь. Сердце колотится в Ивановой груди, но он колебался еще. Куда идти? И снова в третий раз долетает до него откуда-то: «Ива-а!..» Маричка... она... конечно... Он бежит напрямик, без тропинки, туда, откуда слышится голос, но встречает лишь пропасть, и здесь нельзя ни спуститься вниз, ни подняться на пастбище. Стоит и глядит в черную бездну. Тогда ему становится ясно, что его зовет лесная русалка. И, крестясь и оглядываясь испуганно, он возвращается к стае.
Теперь он идёт за навью, чтобы хоть на минуты ощутить иллюзию присутствия Марички (единственного человека, которому был дорог). Он будто делаёт всё возможное, чтобы наступить на горло здравому смыслу:
... Он видел перед собой Маричку, но это ему казалось странным, потому что он вместе с тем знал, что это не Маричка, а нявка. Шел рядом с ней и боялся пустить Маричку вперед, чтобы не увидеть сквозь кровавую рану на спине, сердце и желудок, как это бывает у нявок.
...Ивану хотелось рассказать, как голосом Марички звала его лесная русалка, но он избегал этого воспоминания. Сознание его двоилось. Чувствовал, что около него Маричка, и знал, что Марички нет на свете, что это кто-то другой ведет его к бездне, на дикие вершины, чтобы погубить. И все же ему хорошо было, он шел вслед за ее смехом, за ее девичьим щебетаньем, не боясь ничего, легкий и счастливый, каким был когда-то.
...Теперь мы уже вместе. Никогда не разлучимся...
— Никогда? Ха-ха...
Иван вздрогнул и остановился. Сухой зловещий смех резанул ему сердце. Недоверчиво посмотрел на нее.
— Смеешься, Маричка?
— Что ты, Иванко. Я не смеялась. Тебе почудилось. Ты уже устал? Тебе трудно идти? Пройдем еще немного. Идем!..
Она умоляла, и он пошел дальше, крепко прижавшись плечом к ее плечу, желая одного — идти так, чтобы не остаться позади и не увидеть, что у Марички вместо одежды, вместо спины... Ах, что там... не хотел думать.
Итог был закономерен и печален: Иван срывается в бездну и умирает спустя очень короткое время от травм. Но в гробу на его лице видна очень странная, нетипичная для мертвецов умиротворённая улыбка...
У меня тоже временами случаются свои "нави". В переносном, конечно, смысле, в прямом ещё так, слава Светлой Силе, не глючит. Имею ввиду соблазны, которых сознательно предпочитаю избегать.
Чем я в этом смысле отличаюсь от Ивана?
Когда ко мне приходит моя "навь", я в отличие от Ивана, сразу же отступаю назад и внимательно всматриваюсь в дыру на её спине. Во все "кровавые внутренности".
Что я обычно вижу внутри своей "нави"?
💣 Обесценивание меня. Сведение до статуса "куска мяса", которым приятно полакомиться, но ценность которого, самого по себе, минимальна. По внешним и внутренним параметрам. Хотя это и не мешает ему находить меня чем-то "вкусной" для себя.
💣 Жестокость. Для мужчин "навьего" типа она почему-то неразрывно связана с получением наслаждения. Такое ощущение, что они по-другому не кон... расслабляются.
💣 Эгоизм. Возможно, некоторые люди и ценны для "нави" настолько, что она ведет себя с ними альтруистично. Но точно не я. Меня он может легко пнуть в плохом настроении, а потом спокойно улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Тот самый сухой зловещий смех, как в "Тенях забытых предков": "Никогда? Ха-ха... ".
Я не спорю с "навями", не пытаюсь что-либо им доказать. Просто разворачиваюсь и молча ухожу в противоположную сторону. Особо не слушая, что они кричат мне вдогонку.
Когда я осознала, что, несмотря на свои очевидные недостатки, имею ценность, то стала аккуратнее относиться к своей жизни. И чувствам. Больше не доверяю их тем, кто развлекается "сбрасыванием меня в пропасть". Пусть это не самый красивый выбор с точки зрения романтики, пусть он довольно скучен. Но зато правильный и обоснованный именно для меня.
Ещё немного слов о всякой мифологии в любовной зависимости:
Что общего у любовной зависимости и магии худу.
"С чем ты приходишь в мои сны?"