Итак, давайте начнём нашу историю. Разворачивается она в удивительно многообразном мире, на континенте, простирающемся от закованного в лёд севера до безбрежного южного океана; в мире, напоминающем наше средневековье, но с постепенно пробуждающейся магией. И магия эта преимущественно недобра.
На севере таится главная угроза живому. Колдовские белокожие существа, нечувствительные к холоду, заполняют людские владения по мере наступления зимы, и упыри - ожившие мертвецы, а также кое-кто похуже служат им. Давным-давно, пользуясь уязвимостью этих существ к мечам из определенных материалов, их удалось победить людям, но теперь они полны желания взять реванш. Там, на севере, кроме того, можно встретить даже великанов, суровых и косматых, а можно наткнуться и на древних полубессмертных лесных существ (нетривиальный аналог эльфов), которые владели континентом ещё до людей.
На юге - другая беда. Фанатики, поклоняющиеся огненному богу, сжигают людей заживо, возвещают мрачные пророчества и наступление тёмных времён, и, кажется, церковь (очень напоминающая средневековую католическую) бессильна их остановить. Впрочем, церковь вообще несколько обленилась и довольно снисходительно смотрит, скажем, на уцелевшее языческое племя из числа "друзей эльфов", тем более что их правитель был одним из друзей верховного короля.
Хуже того, этот самый король, в народе пользующейся, заслуженно или нет, репутацией победителя драконов, образца рыцарства и "нашего человека там, в замке", умирает. Небольшая тайна состоит в том, что не всё было в порядке в венценосном браке, и в линию наследования затесались внебрачные дети королевы, рожденные не от короля. К сожалению, законный наследник жесток и упрям, и, хуже того, его самый доверенный советник из числа того самого красного жречества, которое покровительствует фанатикам-огнепоклонникам.
Такова вкратце завязка... завязка... думаете, "Песни льда и пламени"? Нет, я имел в виду цикл "Память, Скорбь, Тёрн" Тэда Уильямса ("Орден Манускрипта" в русском переводе), вышедший на двадцать лет раньше.
Конечно, это всё сходство, возникающее из-за слишком общих слов, не так ли?
Давайте посмотрим повнимательнее.
Но прежде - если Вы не читали Тэда Уильямса, то здесь я объясняю, почему его стоит почитать. А ещё вы можете узнать, почему всё фэнтези стало одинаковым.
Сегодня я представлю только одно сравнение (я думаю, в последующих записях - не обязательно конкретно следующей, извините, - будет больше).
Вот граф Страве : Он взял красноватый фрукт из вазы на столе и стал чистить его дрожащими пальцами. <...> Он продолжал борьбу с жесткой кожурой фрукта. <...> Его приносил на руках угрюмый Ленти, он сажал графа на стул с высокой спинкой, покрывал его усохшие ноги узорным ярким пледом.
Вот Доран Мартелл: - Красные апельсины давно перезрели, - устало заметил принц, когда капитан вывез его на террасу... <...> Лицо бледное, одутловатое, а суставы так воспалились, что на них даже со стороны больно смотреть. <...> Принц поднял на нее глаза, полные страдания — из-за подагры или из-за нее?
Разговор принцессы Мириамели и Страве: Мириамель обратилась к графу: – Как вы могли так поступить? – горячо заговорила она. – Я всегда вспоминала вас с любовью, вас и ваш таинственный сад. –А а, сад, – сказал Страве. – Да, ты бы снова хотела его увидеть, не так ли? <...>Из всех возможных путей побега только дверь на другом конце коридора иногда бывала открытой. За этой дверью располагался огороженный стеной сад Страве.
И о садах Мартела: Тебе ведь известно, что отец, уезжая в Водные Сады, хочет взять Мирцеллу с собой? <....>. — Водные Сады — не тюрьма, — слабо возразил он. — Ты хочешь сказать, что в тюрьмах не бывает фонтанов и фиговых рощ — но, как только девочка окажется там, уехать ей уже не позволят.
Что же обо всём этом можно сказать? На самом деле, я не хочу сказать ничего больше, чем заявлено в названии. Дж. Мартин вдохновлялся циклом Уильямса. Но он совсем, совсем другой. Если вы ищете что-то, что "похоже на Мартина" - то это мимо. Мартин конкретен, фактичен, детален и точен. Жестокость и боль описаны в нём так, как есть. Уильямс поэтичен, его сравнения похожи на виноградные грозди, хмелящие и расшатывающие границы реального. Нельзя сказать, что он "более фэнтезиен", но в его фэнтези прикосновение чужого и неведомого передаётся иначе - через прорыв сказки в реальность, снов в мир действительности. И оказывается, что сказка сильнее реального, что сны могущественнее яви. Этой мысли нет - или, по крайней мере, по появления глав нового короля Железных Островов не было, - у Мартина.
Но мне кажется, что часть колоритных образов Мартина всё же была Уильямсом вдохновлена.