- Что-то я вашу собаку не слышу.
- Так, отдали друзьям, слава Богу!
- Как отдали?!
- Так силы не было никакой уже с её писанием!
Я изо всех сил старалась не осудить.
- Нам бы такую как у вас. Спокойную и послушную.
- Угу.
Эта белая соседская бомбочка не знала, что такое стоять. Правда. Моя степенная зверюшка рявкала на неё, а та плюхалась на спину и лизала моей морду, потом неслась ко мне и кусала по очереди мои руки. Коридор на площадке был большой, но припаркованный велопарк рисковал получить приличный импульс к движению, поэтому негласно мы ждали, когда за первым из нас плотно закроется дверь.
Белая Бомбочка, значит больше ты не будешь кусать мне руки, а когда ты вырастешь, вы не будете играть вместе… Как грустно на душе, боже мой, как я к тебе привязалась! Пусть в новом доме тебе будет лучше! Пусть хозяин тебя обожает, пусть у тебя будет много места! А то жить и спать в прихожей без окон…
- Ты понимаешь, что это твоя заслуга?
- Заслуга? Даааа… Моя.
- Да, твоя заслуга. Потому что ты столько лет занимаешься со своей собакой! Я тебе это специально сейчас говорю, как твой друг, чтобы ты это запомнила и приняла. Ты помнишь, с чего всё начиналось?
Помню. Я пообещала себе, что не буду геройствовать и, если не справлюсь, признаюсь себе и верну её.
- Только не выкидывайте её на улицу! В очередной раз она не переживёт. Позвоните, мы сразу приедем и заберём.
- Конечно.
Все мои вещи на полу, многие из которых разорванные и описанные, валялись вперемешку с остатками плинтусов, наличников и обоев. Рядом с дверью процарапанные в цементе борозды, начинающиеся на уровне глаз и яростно продолжающиеся вниз. Несостоявшийся побег. Значит должен быть и подкоп. Ну, да. Дверь с внутренней стороны подъедена и истощена. На этом фоне собака, чьё сердце и язык сейчас выпрыгнут наружу, чьи глаза будут бегать ещё полчаса, чьё тело будет ещё долго вибрировать. И так каждый раз, когда я ухожу из дома. Нет. Ещё вой, от которого будет сжиматься сердце у лифта, а потом в подъезде, и который будут слышать все 20 этажей в радиусе 200 метров от дома.
Сначала я уходила на 5 минут, потом на 10, потом на 20, потом снова на 5, потом уезжала на 2 часа, а когда подъезжала к дому, слышала вой, который заставлял меня забывать, где и как я припарковала машину и что мне надо было взять из неё и т.д.
Лучше всего меня понимали молодые мамы. Они сочувствовали и уверяли, что этот период закончится. Я хотела знать только одно - когда?
3 года я провела в декрете по уходу за собакой. Я перестала уезжать и постепенно начала работать из дома. Жучка моя укладывалась рядом, посапывала, храпела, дёргала во сне лапами. А когда мне нужно было к врачу, она ехала вместе со мной в машине. Потом я передавала её друзьям, которые нарезали под дождём круги, пока мне сверлили зуб. У меня удивительные друзья, и всё они были в няньках с моей собакой.
Через 3 года я почувствовала, что моя собака может меня отпустить. Она насытилась мной, ей стало достаточно. Но выходить сразу на полный день я боялась.
"На сколько ты меня отпустишь? Часа на 4 отпустишь? Давай попробуем! Я хоть из дома буду выходить, на работу ездить".
У меня очень воспитанная и спокойная собака. Она грациозно идёт рядом со мной. Иногда. Она не воет. Уже. Не ест мои вещи. Но жрёт на моих глазах абсолютно всё, чем богат мир вне дома. Встречает меня, виляя хвостом, но не вставая в полный рост и не препирая меня к стене.
Так что, Белая Бомбочка, даже не знаю, смогу ли я узнать тебя через несколько лет? Только если ты подбежишь первой, плюхнешься на спину и будешь кусать мне руки.