Калмыкия.
Еще накануне я ничего о ней не знала, а теперь вот стою перед разноцветным огромным хурулом в самом центре города с причудливым названием Элиста. Хурул зовут Золотой Обителью Будды Шакьямуни – это храм. С удивлением смотрю на людей, которые внешне так похожи на казахов, но при этом являются буддистами.
Разглядываю причудливые фигуры разных божеств, рассыпанные по всему городу среди кичливых и доживающих свой век хрущевок.
А вокруг степь. Огромная, дышащая, серо-зелено-желтая. Совсем как в моем детстве.
Господи, как я здесь оказалась? Улыбаюсь. Кто бы знал, что так все случится.
***
- Привет, - улыбается мне теплый парнишка. – Я Слава. А это Влада.
«Чудесная пара», - думаю про себя.
- Очень приятно, - это уже вслух.
Влада и Слава – студенты. Говорят, что жили в общаге, но потом решили снять квартиру, чтобы давать приют таким вот странным путникам, как я.
- Скоро приедет еще один парень из Волгодонска. Ему 17, представляешь?
Представляю. Удивляюсь. Думаю: а чем же я занималась в свои почти забытые 17? Уж точно не колесила в одиночку автостопом.
- Какая милая у вас кошка, - глажу, почти мурчу ей в ответ. Она же выгибается, ласково кусает мне руку, идет смотреть в окно.
А за окном – длинная аллея и еще одна статуя Будды. К ней я иду на следующий день, обхожу вокруг, как положено, восемь раз, загадываю снова сюда вернуться. Солнце сегодня ласковое, а подростки – смешные. Но что они говорят? Почти не помню.
Сажусь к ногам просветленного, часа три залипаю на степь. Неужели мне мало было ее там, откуда я всего неделю назад приехала?
Совсем не хочется вставать, но еще сильнее не хочется пропустить встречу с хурулом, который встретился мне накануне только мимолетом.
***
Внутри полумрак и нужно разуваться. Уже вечер, и в здании я почти одна.
Будда учит неспешной жизни. Следую его правилам. Тихий шаг, еще один. Конечно, по часовой стрелке. Мантра. Остается лишь прикрыть глаза, чтобы в нее погрузиться.
Ом мане падме хум. Ом мане падме хум. Ом….
«Какой же ты огромный. И молодой. Но сколько всего хранишь у себя в памяти? Наверно, она досталась тебе по наследству от тех, кого построили, разрушили, снова строили и сжигали тысячи лет назад».
***
А вечером Слава показывает нам город. Он много и увлеченно говорит о высыхающей степи, которую можно еще спасти от засухи. Указывает ладонью на засоленные белые и почти мертвые участки. Вздыхает. Грустит.
- А вот ветер, смотрите, какой сильный. Вот так и живем.
Я знаю, ведь сама живу с ним бок о бок столько лет. И степь у меня почти такая же. И мусора в ней столько же. И убрать, уничтожить, истребить его желание один в один.
- А еще у нас есть группировки. Видишь надпись «Гном» на стене того дома? Это значит, что районом управляют парни, которые так себя называют. Представителям других группировок в их дворы лезть нельзя, иначе будет драка. Такое у нас иногда бывает.
Погружаюсь в память. Мое детство из 90-х тоже наполнено такими рассказами. Порой их свидетелями была лично я – маленькая, неокрепшая, но любопытная девочка в юбке с виноградинами.
Снова улыбаюсь:
- Бандиты-буддисты? Такого я не ожидала.
***
А потом мы сидим в кухне, и Слава поет. Его песня не похожа на мантру, но и она уносит мысли куда-то далеко.
Далеко.
***
Еще день, и Элиста тоже остается далеко.
Напоследок еще раз обращаюсь к сияющей золоченной статуе:
«Вернусь, можно?»
И нужно сказать, возвращаюсь. Пока лишь мыслями, но видит Будда, однажды я приеду вся.
***
«Как дела?» - пишет мне Слава.
«Почаще пой», - отвечаю я.
***
Ом мане падме хум.