Меня, вероятно, спасти уже не удастся: Во мне умирает Хитклиф, надрывно хохочет Брут. Печально, когда по паспорту тебе уже восемнадцать, А по билету на поезд всего несколько злых минут. Ирландский рил во мне бьет неуклюжий ритм, А голос спит ночью с другими и нагло плюет в лицо. Так хочется, чтобы этот засохший мирт Впал в вечную кому и сгнил под моим крыльцом. Однажды мне уже довелось коснуться самого дна И полюбить ту его терпкую гладь да тишь, Когда ночь напролет ты с трудом подбираешь слова, А потом открываешь все двери ему И молчишь.
Меня, вероятно, спасти уже не удастся:
Во мне умирает Хитклиф, надрывно хохочет Брут.
Печально, когда по паспорту тебе уже восемнадцать,
А по билету на поезд всего несколько злых минут.
Ирландский рил во мне бьет неуклюжий ритм,
А голос спит ночью с другими и нагло плюет в лицо.
Так хочется, чтобы этот засохший мирт
Впал в вечную кому и сгнил под моим крыльцом.
Однажды мне уже довелось коснуться самого дна
И полюбить ту его терпкую гладь да тишь,
Когда ночь напролет ты с трудом подбираешь слова,
А потом открываешь все двери ему
И молчишь.