По первому образованию я - журналист. Сказать, что мне просто нравилась учеба и весь этот советский дух, навеянный старой периодикой, которую нам приносили на пары, значит промолчать. Я была в полнейшем восторге, хотя пророчила себе судьбу МЧС-ника, подавая в параллель документы в Калининградский ВУЗ.
Нас сразу готовили к жизни, говоря, что работа сложная, подвижная, полностью зависящая только от себя самого. Что она малобюджетна и совсем не прибыльна, а еще, что нас никто и нигде не ждет. Будучи студентами, мы успели поработать и на радио, и на ТВ, и в глянцевых журналах, и в газетах. Все казалось таким романтичным, опасным, дерзким. Нам рассказывали не только о тонкостях русского языка и его барьерах, но и методах спасения от людей, преподавали самооборону, говорили о техническом оснащении журналиста и уловках, которые они могут применять для сбора информации.
На 1 курсе я стала работать внештатным корреспондентом в пресс-службе одного из отделов МВД. Такой маленький бонус в копилку практик и трудовой книжки, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Опущу долгую предысторию, как я пыталась найти работу по специальности не имея ни специальности, ни опыта, перейдя к сути потери доверия.
Моим первым заданием был выезд на место ДТП в центре города. К моменту начала работы в полиции у меня уже был арсенал техники и необходимых спец.средств в виде диктофона, многочисленных камер, каких-то непонятных жучков и прослушки, стоящих копейки по тем меркам, резиновых перчаток и прочей ерунды.
Вот еду я среди ночи в такси, а на улице стоит такой гул, который даже сквозь закрытые окна слышно. Вышла из машины и так стало страшно и жутко от этого шума. Он не был природным от людей или машин. Такой шум знаком тем, кто бывал на местах аварии. Гул после столкновения авто, после чьей-то потерянной жизни. Он, как эхо, отдает в воздухе отголосками того, что случилось секунду назад.
Я не хочу вспоминать, что послужило причиной аварии, но за рулем и на пассажирском сидении в момент аварии находились 2 человека, 2 парня. Нет, 2 мальчика. Мои ровесники на тот момент. Пассажиру – 18 лет, водителю – 17.
Я стояла в ночи около покореженной машины и просто смотрела. Вокруг, как в замедленной съемке, носились полицейские, медики, зеваки.
«Что встала?! Голову ищи!» - крикнул кто-то мне над ухом, указывая на обочину дороги. И, правда, чего ж я стою…
Моросил осенний дождик, а я бродила вдоль обочин в поисках головы водителя, а когда нашла, рыдала над ней без остановки. С горем пополам, когда с ней поработали эксперты, следователи, ГАИшники и медики, настало мое время – время корреспондента. От осознания того, что нужно снова подойти, наклониться, сфотографировать в правильном свете и не только, начинало тошнить так, что слезы снова накрывали меня.
«Думала, в сказку попала?!» - снова кто-то усмехнулся надо мной. А какая же это сказка? Кто-нибудь из вас читал в детстве своим детям былинки о том, как двум товарищам голову и руки поотрывало во время аварии? Вот и я не читала.
«Забирай! - крикнул мне эксперт, указывая на голову. – Следом езжай, уехали, бараны!»
И я медленно шла, надевая перчатки, чтобы медленно достать обычный полупрозрачный голубоватый пакет с дурацкой надписью «FA» для того, чтобы раз и навсегда решить для себя, нахожусь ли я сейчас на своем месте или нет.
Мне было 17 лет. За плечами 11 классов безупречной учебы и многочисленных достижений. Прекрасное воспитание, беззаботное детство и любимая собака. Я просто хотела быть, как все дети, а в итоге, трясущимися руками запихивала оторванную голову в пакет. Мне было 17 лет, а я ехала через весь город с этим пакетом, сбивая приступы тошноты и отвращения к себе. Тогда я потеряла веру в справедливость. Я не думала о карме и закономерности случившегося. Не понимала своей амбициозной головой, как так возможно, что умирают подростки?! Дети?! Почему они? Почему сегодня? Я разгоняла свои «почемучки» еще долгие месяца, но ответа так и не нашлось.
И с годами я стала жестче, сдержаннее, тактичнее. Когда требовало дело, помогала медикам и экспертам оказывать первую помощь или осматривать тела, не обращая внимания на кровь, страх, части тела, причитания окружающих. Я дала себе установку «смочь», но установка «не переживать» мне была не под силу.
Каждый раз, каждый труп, каждая авария, каждый ребенок вызывали во мне нестерпимую боль. Я больше не плакала. Я научилась молчать и переживать все в себе, с каждым разом все меньше спрашивая «почему». Ведь ответ был очевиден - потому, что гладиолус, а не жизнь. Вот, почему.
Верить стало просто невозможно...