Для огромных людей баобабы похожи на саженцы:
исполинов лепили из плит пирамиды Хефрена.
У виниловых волн я сидел бы, пока не покажется,
что нащупал сюжет, а не слышу сплошные рефрены.
Так бы утро прошло, обжигающий полдень и заполдень –
я дождался бы часа, когда удлиняются тени
и горячее солнце сливается с морем на западе –
непременного часа пахучих вечерних растений.
Я бы сбросил одежду и обувь, и мысли, и знание,
я бы бросился в воду, и плыл бы к черте горизонта...
Я смотрю в пустоту, я один – и не знаю заранее,
захочу ли когда-то касаться Эвксинского Понта.
Пустота не проходит, её не заполнишь заливами,
бестолковым вечерним купанием, запахом соли.
Только глупые люди бывают и правда счастливыми,
только глупые люди и боги небесные, что ли.
Бесконечная скука, поганенький маркер мыслителя.
А зачем ещё фаустам снятся потешные черти?
Есть ли смысл какой-то? По-моему, это сомнительно.
Только боги и глупые люди не чувствуют смерти.
Поедят и попьют, подерутся, пойдут-искупаются
и не будут скучать, или будут – но радостно, что ли.
А в премудрости грех. Возле моря и он искупается.
Отпусти мне его, нереида, пропахшая солью!
