Семья читательницы канала Марии Макарушкиной на "Московских историях" представлена аж в трех поколениях. Один её дед вспоминал о жизни на Рогожской улице в 1911 - 1924 годах, она сама - о жизни в конструктивистском квартале Дубровки и на Павелецкой. Теперь слово её отцу, Александру МАКАРУШКИНУ, родившемуся в подмосковной Шатуре.
Шатура в последние годы стала известна всей России мебельным комбинатом. Многие слышали и про знаменитую Шатурскую ГРЭС, одну из первых советских электростанций. Для меня же Шатура - это родина. Тут прошло все мое школьное детство – с 1944-го по 1954 годы. Мне хочется рассказать про ту мою послевоенную Шатуру - спортивную, жизнерадостную. Купание, рыбалка, сазан, окунь, плотва в озерах (Черном, Святом, Муромском) рядом с электростанцией. А какие огромные, мясистые раки у нас водились!
В парке проходили любительские футбольные матчи, которые собирали полный стадион зрителей - событие! Вывешивались флаги, из динамика звучала бравурная музыка. Приходила молодежь, совсем старенькие бабушки, приводили маленьких детей. Недалеко от стадиона была танцплощадка, где по вечерам в выходные играл духовой оркестр. Наступила мирная жизнь, всем хотелось зрелищ и радости.
Помню, как мы целой гурьбой учились кататься на единственном велосипеде нашего щедрого одноклассника. По круговой асфальтовой дорожке вокруг памятника Ленину. Кстати, в густых кустах около памятника к середине лета вырастали вкуснейшие опята.
Мой дед, Петр Алексеевич, приехал на строительство ГРЭС из революционного Петрограда в 1918 году. Бабушка со стороны мамы была первой в истории женщиной - машинистом турбинного цеха. Отец, Сергей Петрович, проработал на станции 55 лет. В послереволюционные годы строители и первые сотрудники станции получили участки в так называемом Рабочем поселке. И сами строили дома.
Поселок был большой, около 600 домов. Длинные, строго параллельные улицы носили традиционные для тех времен названия – Пролетарская, Октябрьская, Чехова, Калинина, Ильича. Улица Большевик пересекала все остальные, отделяя поселок от железной дороги, за которой начинался сам город. Было, правда, и оригинальное название - Малькина Грива. По-моему, эта улица есть до сих пор.
Хотя большинство жителей работали на станции, жизнь в поселке была «деревенская». У всех был огород и фруктовый сад. Некоторые держали корову, другие - коз, поросят, кур. Хозяйство позволяло выжить в голодные военные годы. Да еще грибные и ягодные окрестные леса, откуда приносили огромные мешки с лебедой и крапивой (для супа и на корм поросятам), неподъемные корзины с грибами и бидоны ягод - брусники, земляники, черники. Этого богатства летом и ранней осенью было всегда вдоволь.
Впрочем, мы, дети, все равно были голодные и часто бегали к сараям, где хранился корм для скота: драгоценный спрессованный жмых – соевый и подсолнечный. Сторожа были снисходительны и разрешали нам «угощаться». Еще помню, на окраине Шатуры стоял военный дивизион. И школьникам иногда разрешали посмотреть единственный, наверное, на весь город телевизор. Смотреть было неудобно – экран маленький, постоянные помехи. Но это было чудо, и мы были счастливы. Было, конечно, и кино. По выходным мы перебегали из клуба имени Нариманова в кинотеатр «Мир», чтобы успеть все посмотреть.
У моих родителей было много знакомых - мама моя, Пелагея Филипповна, писала стихи, печаталась в «Шатурской Правде», и ее часто приглашали выступать. Помню супругов Екатерину Антоновну и Алексея Петровича. У них была большая библиотека и множество причудливых изящных вещичек – трость красного дерева, необычные статуэтки, кружевные скатерти, иконы в позолоченных киотах. «Они из раскулаченных», как -то сказала мама. Я тогда не понял.
Алексей Петрович работал бухгалтером на станции, но у него была тайна. Он писал воспоминания о том, как жил в немецком плену. И часто по поводу книги советовался с моей мамой. Еще мне запомнился такой его рассказ: «Это было в 1917 году. Я собрался жениться, но отец был категорически против. Прихожу как-то домой, а у нас пьют чай сразу пять незнакомых красавиц. «Выбирай другую невесту»,- смеется отец. А мне не до смеху. Я увидел свою Екатерину Антоновну среди этих пятерых. Прежняя любовь была забыта. Так что спасибо за наш брак моему отцу!».
Еще родители дружили с большой семьей Варламовых-Борисовых, живших на соседней, Октябрьской, улице. Моя жена, Ирина Варламова, с которой я прожил вместе более 50 лет, москвичка, приезжала на лето туда к родственникам. Мы познакомились с ней, когда оба учились в 9-м классе, в общей компании, чтобы потом уже никогда не разлучаться.
Сейчас из Москвы до Шатуры можно без проблем доехать на электричке за два с половиной часа. Раньше мы добирались в три раза дольше. От Москвы на вечернем поезде до станции Куровская. Там довольно длительное ожидание. Потом пересадка на местный поезд, довозивший уже до Шатуры. В плацкартном вагоне мы, уже студенты, помню, прятались от контролера, на третьей, багажной полке.
Мне 83 года. Каждое лето, хотя бы на несколько дней, я стараюсь приехать в Шатуру. Побыть в доме моего детства. Сходить на кладбище, где похоронены мои родители. Напитаться энергией родных мест, чтобы были силы жить дальше.
Другие истории семьи: Таганка: "Во дворе вскопали огород, а в сарае держали коз и кроликов"и «Мыло тогда стало дефицитом, многие научились варить его сами»; Дубровка: "Соседка вынесла огромный чан с супом - сбежались все, кто был во дворе"; Павелецкая: "Мы спокойно переходили Садовое кольцо поверху, без всяких светофоров".