Есть некоторые докучающие реалии, которые трудно игнорировать (к слову, мы сейчас продолжаем предыдущую статью).
Кто бы ни утверждал равенство гениальности и элегантности между ОГИЛЬБИ и МИЛТОНОМ, или БУНЯНОМ и АДДИСОНОМ, будет считаться защитником не меньшей экстравагантности, чем, если бы был пруд, такой же обширный, как океан. Хотя могут быть найдены люди, которые отдают предпочтение прежним авторам; никто не обращает внимания на такой вкус; и мы без преувеличения произносим чувства этих притворных критиков, как абсурдные и нелепые. Принцип естественного равенства вкусов затем полностью забывается, и хотя мы признаем это в некоторых случаях, когда объекты кажутся близкими к равенству, это выглядит экстравагантным парадоксом, а точнее осязаемым абсурдом, когда объекты, столь непропорциональные один относительно второго, сравниваются вместе.
Наше исповедуемое безразличие быстро распадается на практике. Далее Хьюм предлагает несколько качеств, которыми обладают прочные произведения искусства.
Витгенштейн не согласится: "Вы можете подумать, что Эстетика - это наука, которая говорит нам о том, что красиво - слишком нелепо для слов", - так же он упомянел что-то про кофейный напиток, вкус которого должен быть описан и пояснен этой наукой.
Вы можете согласиться или не согласиться с выводами Хьюма, но прочность великих произведений искусства в человеческом воображении, несомненно, является свидетельством чего-то. (Современник философии Джеррольд Левинсон, например, продолжает дискуссию в своем основополагающем "Стандарте вкуса Хьюма: Настоящая проблема").
Вторая интересующая меня область эстетики - это онтология ("Онтос" - по-гречески "бытие") искусства. Она касается экзистенциальной природы произведений искусства. "Что такое произведение искусства?" - это базовая загадка, приводящая к новой головоломке ХХ века: "А что же не может являться произведением искусства?"
Возьмем только один (музыкальный) пример, притворимся, что мы в зале для прослушивания исполнения Девятой симфонии Бетховена. Где же произведение искусства? Это та партитура, о которой музыканты рассказывали? Это те нотационные пометки на самой партитуре? Или это звук, издаваемый при исполнении партитур, и "спектакль", который в результате получается? Если это так, то что происходит, когда музыканты намеренно или нет, уходят от этих меток? Если вторая скрипачка приходит поздно, мы действительно слышали выступление Девятой, Бетховена? (Нельсон Гудман, один из великих философов-искусствоведов прошлого века, говорит, что нет). Вы можете применить одинаковые вопросы ко всем видам искусства. Они могут звучать как загадки (и их часто отвергали как таковые), но такая занудливость часто приводит к выводам, которые убедительно подрывают наши самые фундаментальные представления о произведении искусства.
И, наконец, что делать, изучив философию искусства?
Р.Г. Коллингвуд в своих "Принципах искусства" обнаружил, что люди, интересующиеся философией искусства, являются либо философами с художественными тенденциями, либо художниками с философскими тенденциями. На факультетах американской философии может быть меньше профессоров эстетики, чем эпистемологии, но ни один из великих философов, как было сказано, не избежал вопроса об искусстве. (На самом деле, я не могу припомнить, чтобы Декарт писал что-нибудь прямо об этом.) Ницше писал об искусстве первым, Кант писал об этом последним. Художники с философскими наклонностями тоже легко приходят, но немногие добиваются успеха на этих условиях. Фильмы Ингмара Бергмана, может быть, и экзистенциальны, но экзистенциальны ли они? Когда критики говорят, что фильмы Андрея Тарковского - метафизические, но разве они не означают просто сюрреалистические, воздушные, поэтические? Или они думают о конце Соляриса, который великолепно вызывает архетипическую проблему разума и тела?
Как бы то ни было, художники сублимируют свою философию в искусство, одни делают это более изящно, чем другие. Терренс Малик - увлекательный пример. Один из величайших из ныне живущих кинематографистов, Малик в прошлом был студентом Стэнли Кэвелла и Гилберта Райла в Гарварде и профессором философии в MIT. Он начинал как переводчик Хайдеггера. Насколько я знаю, Малик - самый философски квалифицированный (и, возможно, самый философски заинтересованный) крупный режиссер в истории, однако его фильмы не имеют ничего общего с болезненно-литературными авантюрами в духе "Витгенштейна" Дерека Ярмана. Даже если бы Малик снял фильм под названием "Карл Маркс Эсплик Туот", он никогда не был бы таким же притворным и претенциозным, как фильм Жана-Люка Годара.
(Продолжение - тут)