Да отпустил на волю брата и коня. И где бы не бывал, куда б не занесло, лежала сбруя связанной остатками ремня и убранной в подсумок под вещи на дно. На берегу пролива, словно на плацу, стояли мы с конём, прощались, как могли. Конь вздыхал и гривой по скулам, по лицу размазал крепко слёзы мужицкие мои. Топили в море Армию Белую мою. Не осталось что нам здесь любить, жалеть. Свободный от седла, воспитанный в бою конь ушёл по утру в Керченскую степь. Сам ушёл по морю в дальние края, где прожил не долго, сколько было сил. Да отпустил на волю брата и коня, Душеньку родимую, которую любил.