Люди всегда найдут, к чему придраться.
Ей-богу.
Отписываются после каждого смешного поста.
Перед отпиской приходят влепить пендель.
Пишут: "Сейчас такое время - эпидемиологическая война! Люди умирают! - а вы тут шутоньки шутите. Не стыдно? Разочарована. Уж кто-кто, а вы!..."
У меня сейчас харизма вареной тыквы.
Я не могу никого догонять и, брызгая слюнками, перевербовывать.
Мой энтузиазм давно треснул и лежит в углу, как бесполезная вещь, а я ощущаю себя летчиком, сбитым с толку, и до кучи очень глупой женщиной.
Мое критическое мышление искрит, переваривая ежедневные противоречивые, но в большинстве своем плохие новости, и перегорает.
Вот мы сидим дома, чтобы не заражать людей, самоизолировались, а цифры зараженных выросли в два раза. А раньше не росли так. Это значит, что что-то мы делаем не так?
Я не врач, не эпидемиолог, я просто тетенька, которая знает буквы и цифры на вполне примитивном уровне.
Я уже умею из букв "Ж", "П" , "О", "А", собирать слово "самоизоляция", но
не понимаю, как на эти буквы умножить 7 недель моего заточения, чтобы получилось счастье.
Я сосредотачиваюсь на маленьком и будничном: нужно испечь блинчики, помыть клетку попугаю, оттереть жвачку с любимого платья дочки.
Тру. Пеку. Мою.
Коротко о моём состоянии: вчера я шла в магазин, и мне дорогу перешла черная кошка. Я не верю в приметы, но я бежала за ней, чтобы зигзагнуть (от слова "зигзаг": зигзагнуть, а не зигануть!) её траекторию, и чтобы получилось, что она не пересекала мне путь, потому что я шла как будто совсем в другую сторону.
И я бежала по параллельной тропинке за кошкой и в панике думала: "Только этого не хватало! Давайте еще метеорит сюда, в Зябликово, ага..."
В какой-то из дней я была в диком унынии, ходила подхныкивала, излучала хандру.
Я саааамый несчаааастный в мире человеееек.
Муж пытался меня смешить, и сильно раздражал меня.
Гогочет тут, сморкается, моргает.
Как от него отписаться?
И пендель всучить перед отпиской?
Муж пошел играть с детьми, они бесились и воевали подушками.
Я стояла на балконе и смотрела в даль, страдая.
В этот момент Катя решила сделать кувырок в прыжке, сделала и приземлилась на пол лбом.
Я услышала истерический крик: "ААААААА!!!"
Влетела в комнату, вижу: напуганный муж, офигевший сын, орущая Катя, шишак растет на лбу.
Я схватила дочь на ручки, приложила ко лбу замороженные пельмени, стала успокаивать, баюкая.
Катя орала, немного снизив тональность.
- Наверное, ей очень больно, - грустно сказала я.
- Наверно, ей из-за пельменей не видно мультиков, - заметил муж.
Я убрала пельмени, и Катя совершенно успокоившись, весело посмотрела мультик, а потом уточнила, можно ли ей наклеить на синяк пластырь с малышариками.
В пластыре не было необходимости, но сил сопротивляться не было совсем.
На Катин шишак лепанули пластырь.
- Все прошло! - тут же заявила Катя, схватила подушку и врезала ею брату по макушке.
- Жалко, что нет такого пластыря для души, - вздохнула я.
- Как же ты надоела, унывака! - проворчал муж и кинул в меня большой плюшевой совой.
- Ах так??? Ну берегитесь!!!!!
Через полчаса я сидела на корточках и, запыхавшись от бега и смеха, выглядывала из-за бруствера кровати.
Из патронов остались два плюшевых медведя и граната в виде покрывала, в котором непременно запутаются мои любимые противнички...
Однажды поэту Василию Лебедеву-Кумачу в 1942 году кто-то из начальников, на фронте сказал:
"Сейчас не петь надо, а фашистских гадов бить".
Эта фраза поэта задела, потому что он знал, как важен настрой.
Внутренний настрой - это тоже оружие!
Брянские партизаны как-то раз в буквальном смысле попросили штаб прислать им песню. В радиограмме объяснили так: "Оружие у нас есть, в случае чего заберем у врага, а вот песню, как трофей, не заберешь."
А тех, кто не совершает подвигов на передовой, в красной зоне больниц, а просто находит в себе силы второй месяц не выходить на улицу, хочу обнять и напомнить, что мы все молодцы и преодолеваем себя не зря.
А смеяться, когда грустно - это тоже крошечный будничный подвиг, и никакое не кощунство, а спасение.
Кто сказал, что надо бросить
Песни на войне?
После боя сердце просит
Музыки вдвойне.
В. Лебедев-Кумач.
