Что-то вытолкнуло меня из сна. Я резко отбросил одеяло и одним рывком поднял себя с кровати. Сквозь плотные шторы пробивался тонкий отсвет уличных фонарей. Глубокая тихая ночь, не слышно было даже лая собак. Я попытался вспомнить, что мне снилось. Что-то же мне снилось. В соседней комнате мирно спали домочадцы. Но что-то меня беспокоило. Что-то меня беспокоило...
Понял, что уже несколько минут как идиот стою посреди тёмной комнаты. Ухмыльнулся. Сон отшибло напрочь. Делать было нечего: натянул на себя первую попавшуюся одежду и направился на кухню.
Взявшись за дверную ручку, я ощутил необычайную тревогу. В квартире кто-то есть. Кто-то чужой... Глупости. Недосып ни к чему хорошему не приводит, мало ли что привидится посреди ночи... Наверное, мне всё-таки приснился кошмар.
В прихожей всё было на своих местах. Глаза уже привыкли к темноте. Я нашарил в кармане куртки телефон и попытался его разблокировать, чтобы посмотреть время. Тёмное стекло не поддавалось, телефон так и не включился. Видимо, разрядился.
Я обернулся и понял, что на кухне горел свет. Сквозь дверное стекло на пол мягкими пятнами падали тёплые жёлтые отсветы. Первой мыслью было закричать, но я быстро одёрнул себя: перебужу домашних, а потом окажется, что кто-то просто забыл выключить свет перед сном. Да что со мной такое...
Уже заходя на кухню, я понял, что на мне майка и домашние шорты, в руке — разряженный телефон, а на кухне кроме затупившихся ножей ничего...
Я выругался.
По всей кухне были разбросаны тетрадные листы. Они были везде: ими был завален стол и рабочая поверхность, они лежали на табуретах и полу. Несколько листков даже каким-то чудом оказались на кухонной вытяжке — единственном источнике света. Я нагнулся и подобрал один листок. Он был исписан мелким почерком. Между строк желтели неприлично большие интервалы, заполненные размашистыми завитками. Почерк очень напоминал мой, но записи мне не принадлежали. Чертовщина какая-то...
Осторожно, стараясь не наступить на покрывающие кафель записки, я подошёл к столу, собрал в стопку лежащие на одном из стульев страницы и сел на освободившееся место. Стопку осторожно положил на стол поверх своеобразной скатерти. Почерк принадлежал одному человеку, но он словно блуждал, то становясь аккуратным и разборчивым, как записи в чистовике старшеклассницы, то сливаясь в неразборчивые каракули, как персидская вязь.
Я закрыл глаза, прислонился к стене и, кажется, погрузился в некое подобие транса. Мозг бешено работал, перебирая рациональные варианты. Но я понял: этой ночью законы аристотелевской логики и ньютоновской механики будут применяться к чему угодно, но не к моей квартире. Не открывая глаз, я произнёс в ночную пустоту:
— Хватит. Выходи.
И понял, что я не один. Я открыл глаза.
За противоположенным краем стола сидела девушка. Я сразу её узнал, но почему-то совершенно не испугался. Волосы ей подсвечивала включенная лампочка на вытяжке, и оттого казалось, что вокруг лица у неё был ореол. Она сидела с прямой спиной и смотрела в окно: на свет фонарей и окна соседних домов, на очертания деревьев. Лицо гостьи было спокойным и очень грустным.
— Что ты хочешь? — спросил я её.
Она обернулась ко мне и как-то совсем печально улыбнулась. Наклонилась и подобрала листки с пола, потом поднялась, собрала их по всей кухне, осторожно перекладывая в нужном порядке. Потом вернулась, села, собрала всё, что лежало на столе и подоконнике. Страницы были послушны и словно сами ложились ей в руки. Наконец она собрала их все и положила стопку на середину стола.
— Окно было открыто. Ветер.
Я молчал. Было душно — окно она успела незаметно закрыть, пока собирала разбросанные записи. Какая-то она была уставшая, необычно уставшая и печальная. Я попытался разглядеть детали, но понял, что не могу сфокусироваться ни на лице, ни на одежде. Помолчав, она ответила на мой вопрос:
— Я пришла попрощаться.
— Ты...
— Я уйду. Прочти, — она пододвинула тыльной стороной ладони ко мне стопку записей.
Я ничего не ответил. Она наклонила голову и внимательно посмотрела на меня. Я не мог сфокусироваться на её лице, но прекрасно помнил этот пронзительный взгляд — читала меня, как открытую книгу, но никогда в этом не признавалась. Говорила, что только меня прочитать и не может. Врала, точно врала, иначе не сидел бы я на собственной кухне как провинившийся школьник перед классным руководителем.
Я посмотрел на неё. Она закрыла глаза, но по лицу катились крупные капли слёз. Она плакала беззвучно — ни всхлипа, ни стона. Так и продолжала сидеть, как фарфоровая кукла на витрине, и плакала, как пятилетняя девочка. Очень храбрая пятилетняя девочка. Она открыла глаза, и я наконец смог её рассмотреть. Бледная, похудевшая, с тёмными кругами под глазами. И... Я понял, почему она пришла.
— Когда?
— Сегодня утром. Прощай.
Что-то вытолкнуло меня из сна. Я резко отбросил одеяло и одним рывком поднял себя с кровати. Приближался рассвет. Я вышел в прихожую, достал из кармана куртки разряженный телефон, вернулся, подключил его к блоку питания. Подождал несколько секунд, включил. Набрал номер. Гудки шли, но никто не отвечал.
На письменном столе лежала папка, перевязанная изумрудно-зелёной лентой. Я развязал её, и к моим ногам посыпались рукописи. Я спешно подобрал их, стараясь не перепутать. Снова набрал номер, и снова, и снова...
Начиналось утро.