Моя мать должна была держать отца подальше от вестей про происшествия с моим участием. Он тяжело работал чтобы прокормить нас, и было бы несправедливо добавить ему еще проблем к тем, которые уже и так были у нашей семьи.
Мне не разрешили бросить школу. Не разрешили устроиться на работу, разве только дали добро на то, чтобы поставить будку для чистки обуви и заниматься этим на углу Фултон и авеню Кингстон. По выходным я иногда делал более пяти долларов. Большую часть этих денег я приносил домой. Мама разрешала оставлять и себе немного. Я покупал конфеты, но как-то однажды эти конфеты доставили мне проблем, когда я закидывал их в рот на уроке в тот редкий момент, когда был в школе: учитель словил меня за этим занятием и я был снова наказан.
Спустя немного времени стало казаться, что от всего этого не будет спасения. Некуда бежать, некуда прятаться, не было никого, кто мог бы выслушать и понять мальчишку, запертого в этом равнодушном мире. Я не мог думать по-другому, потому что казалось, что я не могу ничего сделать правильно, даже когда очень хочу.
Вот скажем, если вспомнить те дни, когда я присутствовал в школе. Учитель задавал классу вопрос. Как правило, я не знал ответ, но даже когда знал, то боялся поднять руку, дабы не привлечь к себе внимание, ведь все обязательно будут смеяться.
Я никогда не видел свою мать в каком-либо красивом платье или вообще новой одежде. Фактически, пока я не стал чемпионом мира, она никогда не одевалась хорошо.
Сейчас я вспоминаю, как страх внутри того мальчишки превращался в разочарование, разочарование - в гнев, а гнев уже во множество других вещей. Слава Богу, я не прошел весь этот путь до самого конца. В один из дней я гулял вдоль улицы и другой ребенок подбежал ко мне и сунул мне в руки бумажный мешок.
"Здесь", - начал он возбужденно говорить, - "Здесь есть немного газировки для тебя".
Я посмотрел внутрь и действительно увидел несколько бутылок. Я не знал его и не понимал, почему он дает мне что-то, не требуя ничего взамен. Я не понимал, почему он выбрал меня для своего подарка. Обычно люди не давали мне ничего просто так. Я бежал с этим пакетом до самого дома. Однако я не пробежал и половину квартала, как какой-то мужчина схватил меня за плечо.
"Где ты взял это, мальчик?" - спросил он.
"Это мое" - ответил я.
Он выхватил сумку и заглянул внутрь.
«Где ты украл это?» - спросил он.
«Я не крал. Один мальчик отдал мне это» - отвечал я.
«Ты только что ограбил фабрику вниз по улице. Я видел тебя. Пошли».
Это был полицейский в штатском. Он потащил меня обратно к заводу по производству содовой вверх по улице. Они пытались заставить меня признаться, что я забрался туда и стащил бутылки. Я же продолжал говорить им, что ничего не крал, но коп стал отвешивать мне пощечины, и я заплакал.
Внезапно он схватил деревянный ящик с земли и ударил им меня сверху по голове. Это свело меня с ума. Я схватил другой ящик и начал махать им, пытаясь ударить копа. Позднее он скажет моей матери, что я кричал, вопил и плакал, словно дикарь. На мое счастье мамы тогда не было дома. Еще лучше для меня было то, что она убеждала полицейского в том, что я говорил правду, поскольку плакал в тот момент.
Тогда они меня отпустили, но пару раз я не был столь удачлив. Как-то я забрался на рынок c заднего входа. Я хотел есть, а у меня не было денег. Я взял два мешка, наполнил их фруктами и пошел обратно тем же путем, каким пришел. Я думал, что никто не видит меня.
Через пару кварталов я присел на бордюр, чтобы поесть. Мне казалось, что я все сделал правильно. Мы, дети из Бедфорд-Стайвесант, так мыслили. Ты уходишь из своего района и видишь так много всего, что забываешь о том, чему тебя учили дома. Полицейский, который подошел ко мне на улице когда у меня уже не было шанса убежать, не разделял мои взгляды.
В Бедфорд-Стайвесант ребенок учится думать. Так в моем досье появилась новая строчка, наряду с теми, что там уже были: "Бежал из дома", "Прогуливал", "Вломился в магазин".
Однажды я вытворил, казалось бы, детскую шалость, но она могла обернуться большими неприятностями. Как-то я шел от P.S. 93 к пересечению Херкимера 93 и Нью-Йорк авеню, где была стоянка грузовиков молочной компании Шеффилда. Мы с ребятами ходили смотреть машины и говорили о том, что это было бы очень круто – управлять одной из них. В некоторых грузовиках были оставлены ключи зажигания. У других детей уже бывал опыт вождения, и однажды я залез в грузовик, повернул ключ зажигания и завел мотор.
Это было забавно. Ты можешь представить себя несущимся по улицам, доставляющим молоко в магазины, а каждую неделю приходящим к кассе за зарплатой. Когда я научился переключать передачи, то почувствовал себя смелее. Я выжимал сцепление, проезжал несколько дюймов и возвращал грузовик обратно. Я ощущал себя как гонщик или типа того.
Я никогда не думал сделать что-то большее, но однажды громкий крик прервал мои мечтания. Сторож гаража, должно быть, вышел из офиса как раз в тот момент, когда я медленно тронулся с места. Он напугал меня, и я не знал, что делать. Я нажал на газ сильнее, чем планировал, и грузовик дернулся вперед. Я не знал, что делать дальше. Мужчина бросился ко мне. Я лишь только давил на газ, повернул со стоянки и поехал вниз по улице, а сторож все бежал за мной. Я проехал улицу Херкимер, повернул направо на улицу Сент-Эндрюса и подъехал к своему дому. Я даже не побеспокоился о том, чтобы выключить зажигание. Я подумал, что они найдут машину здесь и все будет окей. Я спрыгнул с сидения и пошел домой.
Конечно, все это не сошло мне с рук. Это был не первый инцидент, и я снова оказался перед лицом судьи. Он сказал моей маме, что я качусь вниз по наклонной.
«Я знаю, Судья,» - ответила она. «Я знаю, что нужно что-то сделать».
Я все слышал и смотрел в пол. Я чувствовал, что это конец. Я слышал, что судья говорил что-то про закон, испытательный срок, подростковую преступность, и все это сводилось к одному слову – "тюрьма". Я сказал себе: «Что это изменит? Кто будет скучать по мне? Кто я есть? Какое это имеет значение, буду ли я там или здесь?»
Затем моя мама сказала: «Прутик легко согнуть». Я навсегда запомнил те слова.