Ввиду того, что зашел разговор о том, как это я пишу о Средневековье, используя, по сути, совершенно не религиозных героев… пожалуй, недурно будет поговорить об образах священников в романе.
А их там есть. По тому веку, месту и времени священники исполняли множество ролей в обществе – от культурных до политических, и самыми высокими назначениями было именно воспитание юного короля и пост канцлера королевства.
Век шестнадцатый в моем понимании в Шотландии – век живой еще веры, очень подвижной, еще полной мистики и народных верований, мифологизации, кельтской сказки. И притом – век страстей, ярости, жестокости, в той же мере присущих священникам, как и прочим смертным. Просто у священников, что называется, определенная профессия, накладывающая тон на их деяния и определяющая область применения их дарований. Царствованию Джеймса V Стюарта историки (и современники) бросали упрек, что он окружен более прелатами, чем магнатами. Но что это были за прелаты!
В романе я использовала в качестве персонажей реальных исторических лиц.
Гэвин Данбар, архиепископ Глазго, всю жизнь боровшийся за пост архиепископа Сент-Эндрюсского (высший церковный пост Шотландии), настолько жаждавший его получить, что со своим конкурентом Дэвидом Битоном вступил в вооруженное столкновение. Прославился не только тем, что был воспитателем Джеймса V Стюарта, но и тем, что наложил вечное неснимаемое проклятие на беззаконных жителей Лиддесдейла – вроде как христианское, но совершенно языческое по форме и содержанию. Умер, а проклятие так и осталось высеченным в камне – навеки. Еще очень эффективно жег еретиков.
Дэвид Битон, канцлер короля Джеймса V Стюарта, архиепископ Сент-Эндрюсский, кардинал. Дипломат и политик, интриган высшей пробы. Был обвинен Джеймсом V в прелюбодеянии с королевой Марией де Гиз (обвинение ложное, но образ жизни кардинала позволял). Прожил жизнь в связи с Маргарет Огилви, от которой имел нескольких бастардов. Убит в собственном замке заговорщиками, хотя и успел схватиться на меч, хранящийся у постели.
А вот и представители той фамилии, которой посвящен весь цикл «Белокурый».
Джон Хепберн, приор Сент-Эндрюса, настоятель собора Св.Андрея. В юности постранствовал, бывал во Франции, написал книгу об искусстве соколиной охоты. Хранитель государственной печати при Джеймсе IV, он трижды выдвигался на пост архиепископа Сент-Эндрюсского – трижды Папа назначение не утвердил, опасаясь возросшего влияния Хепбернов на короля. За свой счет выстроил половину городских стен и на паях с Александром Стюартом (тоже архиепископ Сент-Эндрюсский, по совместительству – бастард короля Джеймса IV) университетский колледж Сент-Леонардс. Повздорив со следующим после Стюарта на хлебном месте папским легатом Эндрю Форманом, Хепберн заминировал собор Святого Андрея (где вообще-то хранилась главная святыня Шотландии) и пообещал взорвать его, если Форман не уберется из города. Форман тактично убрался. Помогавших Форману лордов Приграничья братьев Хоум сварливый приор отправил на плаху, написав кляузное письмо регенту герцогу Олбани.
Джордж Хепберн, епископ Островов и казначей короля Джеймса IV. Как многие прелаты, которые одновременно были и предводителями войск во вверенных им областях, погиб в сражении на Флодденском поле. И если вы думаете, что священники в том бою только молились, вы заблуждаетесь совершенно точно – как и в том, что они держали в руках только ударное, не острое оружие. Упомянутый архиепископ Александр Стюарт также был убит на Флоддене рядом со своим отцом-королем.
Патрик Хепберн Бинстон, епископ Морэй, секретарь Тайного совета Джеймса V, приор Сент-Эндрюса после смерти Джона Хепберна. Имел прозвище «Повелитель шлюх» - и четырнадцать бастардов от пяти любовниц. Некоторых, как честный человек, узаконил (что позволяло им также пойти по церковной стезе). Пережил всё и всех, включая Реформацию в Шотландии, которую так и встретил на том же посту. Поразительный пример приспособленчества.
Джон Хепберн, епископ Брихин, младший дядя Белокурого. О нем мне по факту известно очень мало, хотя именно он – один из главных действующих лиц романа. В двенадцать лет был де-юре рукоположен в епископы Брихина (помог зять граф Ангус). Де-факто епископом стал около тридцати. Был членом Тайного совета короля Джеймса V. В разной степени участвовал в перипетиях царствования этого короля и впоследствии в делах его вдовы, королевы-матери Марии де Гиз.
Гербы двух этих епископов, кстати, как и прочих представителей фамилии Хепберн, можно увидеть здесь.
Двигала ли этими людьми в жизни именно вера? Или все-таки нечто более прозаическое – желание власти, страсть, порок? Кто знает. Были они религиозными людьми или скорей подходили под определение людей, соблюдавших обряды «на службе»? Я, конечно, могу обсудить их искреннюю веру, но склоняюсь скорей к последнему предположению. А самой яркой религиозной сценой в первой книге цикла «Белокурый», «Права наследства», на мой вкус является та, где епископ Брихин вместе с племянником Босуэллом оказываются в явном меньшинстве в сражении с кровными врагами – людьми регента Шотландии графа Ангуса.
«Брихин привел с собой не больше трех десятков от трех сотен, людей короля он разослал патрулировать пригороды и охранять ворота, двадцать врассыпную ушло по городу на поиски замешкавшихся союзников, поэтому появление епископа только немного отстрочило более чем вероятное поражение графа Босуэлла. Это понимал Джон Хепберн, когда их наконец загнали в тупик на Коугейте, и об этом старался не думать Патрик, методично валя нападающих – правая рука уже начинала ныть от непривычно долгой работы косаря.
Кроме того, новые крики, лязг оружия, конское ржание выкатывались из ближнего проулка прямо на Хепбернов, которых Дугласы утеснили уже под самые стены ветхих домишек. Эту волну Джон опытным ухом уловил издалека, но не слыхал знакомых кличей, а, значит, надежда на Ролландстона пропала… кто бы там ни шел на них сейчас, это не старший брат.
- Ну, что, - еле отдышавшись, прокричал Джон племяннику, не переставая орудовать палашом, левая рука бравого епископа посверкивала запачканным кровью исподним из распоротого рукава, на щеке, поверх старого, лег свежий разрез. Брихин старался не выпускать графа из виду даже в горячке боя, хотя едва ли сумел бы отвести все сыплющиеся на Босуэлла удары. - Ну, что, пора помолиться! Бездна последняя грехов берет меня, Господи, и исчезает дух мой… но простираешь, Отец небесный, длань… и возносишь грешника из бездны для покаяния! Сей же час не остави, Господи… Иисусе Христе… наши тела и души без милости… и вспомоществования в ратных трудах! И да воссияет слава Твоя… как на небе, так на земле!
Он выкрикивал слова молитвы, чередуя их с наносимыми по наступающим страшными ударами, и даже успел на миг обратить лицо к небу, пот и дождь смывали проступившую по скуле кровь. Замахнувшийся на епископа конник был разрублен через плечо почти до седла, Джон с усилием выдернул палаш из падающего тела. Дугласы бросались на Брихина, разбиваясь о него, словно шторм о волнорез, в полном ожесточении. Но даже силы железного Джона имели предел…
- Да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое… как на небе, так и на земле! – и следующий взлет меча, до рукояти скользкого от крови. – Аминь!
Трудно было предугадать, какая новая напасть валится на них из проулка, и епископ приготовился к худшему. Но тут внезапно раздался громовой залп аркебузиров и за ним - мощный многоголосый вой:
- Гамильтон! Гамильтон! – и на Хепбернов и мигом обратившихся в ту сторону Дугласов выкатилась в пороховом дыму свалка конных, пеших, раненых, воющих, поддеваемых на пики, пластуемых палашами. - Гамильтон!
Это ударил Финнарт.
Единственный раз в жизни Патрику Хепберну довелось увидеть Арранского бастарда в бою и, потому ли, что в юности все впитывается ярче, или потому, что зрелище было ужасающее и завораживающее одновременно, на миг граф забыл, что находится в гуще схватки. На своем крупном гнедом Финнарт на голову возвышался над нападающими верховыми и сворой пеших Дугласов, которых он топтал конем и разил сверху наотмашь. Глаза Джеймса Гамильтона горели ровным дьявольским светом, словно у одержимого, но рука была немилосердно точна, а гнедой слушался его по одному легкому движению колен. Красавец Финнарт был уже грязен, как черт, в поту и пороховой копоти аркебуз, короткий плащ утратил вид и свисал искромсанными полосами ткани, изорванный колет покрывали свежие кровавые пятна, причем, если среди них пролилась и собственная его кровь, он этого явно не замечал.
- Босуэлл! Иду навстречу! - заорал Джон Хепберн, оповещая Финнарта о своем присутствии.
Тот услыхал и рявкнул в ответ:
- Гамильтон! Благословите, ваше преподобие, и отпустите мне грех человекоубийства!
Оба – посреди боя, крови и смерти – улыбались. Это были понимающие и хищные ухмылки равных по силе вожаков.
- Бог простит вас, Джеймс Гамильтон, за все, что сегодня сделано… и будет сделано во благо нашего короля… Благословляю, сын мой! - отвечал епископ Брихин, валя сплеча нового нападающего. Босуэлл все еще не мог отвести взор от этой судьбоносной встречи, когда...
- Что глазеешь? Атака сзади! - проорал ему Арранский бастард, и, Патрик, пригнувшись, услыхал только, как за его спиной отвел удар недремлющий Йан МакГиллан. Это помогло графу прийти в себя.
Финнарт растворился в свалке за изгородью пик, словно некий бог войны, явившийся внезапно в решающий момент, как его себе представляли древние, и штормовая волна Дугласов пошла за ним, оставляя, словно выброшенных на берег рыб, за собою Босуэлла и Брихина. Епископ на мгновение лег лицом в гриву коня, белый от острого приступа усталости, потом встряхнулся и выбросил палаш вперед:
- Чудны дела Твои, Господи, на Тебя, Единого, уповаю… Гоните всех на Гамильтонов, ребятки, лежачих не добивать, некогда!»
На этом у меня всё о религиозности Джона Хепберна, епископа Брихина. Впрочем, познакомиться с ним ближе, как и с остальными представителями фамилии Хепберн, можно здесь, где выложены все четыре книги цикла «Белокурый».
Моя писательская лаборатория – тут.
Спасибо за внимание – и не переключайте канал)