Министерство здравоохранения Новосибирской области запустило проект #этонашаработа, в рамках которого рассказывает о тех, кто сегодня на передовой борьбы с коронавирусом. Несколькими историями с читателями решил поделиться Горсайт.
Галина Дружинина — старшая медицинская сестра отделения №2, боксированного. Обычно туда кладут беременных, пациентов с воздушно-капельными инфекциями. Сегодня там тоже лечат пациентов с коронавирусом.Как и другие старшие медсестры инфекционной больницы, Галина, помимо основной работы встречает самолеты с туристами, наблюдает за иногородними, которых отправляют в обсерваторы на 14 дней:— Нагрузка [у сотрудников инфекционки], да, увеличилась. Но это же пройдет, закончится.Самый глупый вопрос, который задают пациенты: «Я тут у вас ничем не заражусь?» Вообще-то вы сюда уже с инфекциями поступаете. Я считаю, у нас тут в плане заражения все безопасно: дезинфекция, боксы, санэпидрежим. У нас большой опыт.У меня спрашивают [знакомые и незнакомые]: «Не скрываете ли вы количество пациентов? На самом деле их, например, больше, а официально говорят, что меньше. Или наоборот, их меньше, а вы пугаете!» Я этого вопроса не понимаю! Сколько их [пациентов] лежит, столько и лежит. Да и скрывать здесь нечего, это эпидемия. Даже пандемия, ВОЗ объявила пандемию. Как это скроешь? Никак. У нас больше 150 сотрудников [в инфекционной больнице], все люди адекватные. В коллективе все знают, сколько пациентов. Кроме того, что тут в курсе все сотрудники, здесь ведь лежат пациенты, которые тоже молчать не будут. Где-то что-то могут услышать, увидеть. Да и нельзя такое скрывать. Если есть заболевшие, значит они есть.Я очень надеюсь, что эта информация [о количестве заболевших] как-то людей насторожит, и они, наконец, начнут соблюдать меры предосторожности.
Ирина Осинова, медсестра отделения реанимации инфекционной больницы №1:— Работа, конечно, тяжелая. Ничего не скажешь. Но, чтобы работать в медицине долго, как мы, – до 50 [лет], я считаю, что это должно быть твое призвание. Иначе никак.Я до этого [до инфекционной больницы] 22 года отработала в туберкулезной хирургии. Там куда опаснее! Поэтому сейчас этот коронавирус я не считаю лично для себя таким уж страшным. Я, когда работала в хирургии [туберкулезной больницы], все спрашивали: родственники больных, знакомые – не боюсь ли я заразиться. Я им отвечала: «Ваши родственники никогда здесь не работали, но они лежат у нас, лечатся. Где-то они нашли этот туберкулез, где-то на улице, получается».Когда ты знаешь, как защищаться [от заражения], чего тебе бояться-то? Средств защиты [у нас в больнице] хватает. Эти очки, кстати, не те, в которых я работаю в боксе с коронавирусной инфекцией. Там такие очки-очки! А это – просто защита от попадания любой жидкости. Так что защиты хватает, костюмы висят [запас на складе], хорошие костюмы. У меня, кстати, на страничке Вконтакте, когда я первый раз [фото] выложила нас в этих костюмах, знакомый спросил: «Ой, говорят, что вы их сами покупаете?» Я ответила, что нет не сами, нам предоставили. А он: «Все-таки говорят, что вы сами!» И вот как человеку доказывать, что они есть в достаточном объеме? Маски есть защитные, есть очки. Вы же видели, я зашла [с приклеенной полоской на носу]? Я боюсь, что иначе к концу смены у меня будет синяк. Она [маска] очень хорошо прилегает, защищает отлично.Самая большая ошибка, которую люди сейчас делают – не соблюдают самоизоляцию. Да, мы все [в инфекционной больнице] – за самоизоляцию. У меня есть справка с работы, которая мне разрешает перемещаться [по городу]. Я, теоретически, могу с ней куда угодно пойти. Никто ведь не проверит, с работы я иду или нет, какой у меня график смен. Но мы никто этого не делаем! Потому что мы, как никто знаем – если разорвать эту цепь, вовремя ее разорвать, вирус погибнет.
Александр Шенсневич работает в реанимации инфекционной больницы №1. У него довольно редкая для мужчины специальность – медбрат:— Я не знаю, почему считается, что это женская работа. Медсестрам сложно, конечно. Пациента нужно, например, поднять, некоторые очень тяжелые бывают.Люди нормально реагируют [когда представляюсь, кто я по профессии]. Я не стесняюсь, что я медбрат. Если с девушками знакомлюсь, сразу говорю, кем работаю. Они смеются: будет кому первую помощь оказать.Бывают вредные пациенты, конечно, все же от характера зависит. Стараюсь найти подход к каждому, объяснить. У нас бабушка лежала, она уже в таком возрасте была, когда хочется внимания побольше. Ее не устраивала еда, которую ей приносили [больничная]. Я ей объяснил, что учреждение инфекционное, питание специальное диетическое, это забота о ней, о ее здоровье. Она перестала капризничать.
Ольга Григорьева, врач-реаниматолог инфекционной больницы №1. Ольга считает, что пока нет ни лекарства от этого вируса, ни вакцины, только самоизоляция может его сдержать:— Даже месяц не нужен, за две недели честного сидения [по домам] мы бы остановили инфекцию! Кто-то носитель [вируса], на нем [за две недели изоляции] остановится цепочка. Он просидел, заболел – мы его госпитализировали. Всё! Кто-то [бессимптомный] носитель, и за это время он уже может вирус потерять, если он просто будет изолирован от людей. Двух недель вот так бы хватило, если бы все по-честному сидели дома!Давайте, я личный пример приведу? У меня есть мама, ей 83 года, и у меня есть дочь, которая со своим молодым человеком живет. Мы все отдельно живем. И я их всех заперла, потому что они всё прекрасно знают. Я им свою настороженность передала. С мамой мы видимся уже три недели через стекло, она живет на первом этаже. Я ей приношу питание. Мама открывает дверь, выставляет мусор, закрывает дверь. Я меняю пакеты и ухожу. Через стекло рукой помахали [друг-другу], и все. Она у меня изолирована полностью, из дома не выходит. Дети выезжают ночью, часа в четыре, в магазин. На такси, в масках. Покупают сразу на 1,5-2 недели еды. Работают из дома, на удаленке.Нас ведь не много в Новосибирске, всего полтора миллиона! Это не тесная Москва, у нас остановить инфекцию очень просто. А они [пациенты] поступают и поступают.
Слово – Александру Добровольскому. Он заведует отделением реанимации и интенсивной терапии инфекционной больницы №1 . Самые тяжелые пациенты с коронавирусом – его работа:— Нельзя относиться к этой инфекции как к чему-то простому и легкому. Начать [надо] хотя бы с себя. Спросить: что я сделал для того, чтобы не заболеть?Меня удивляет: я иду по улице на работу, потому что я должен идти на работу. А люди едут на дачу в электричке потому, что теплые выходные! Или я видел, как большие компании молодых людей сидят, пьют пиво. Они воспринимают то, что сделано правительством [режим самоизоляции] как дни отдыха, а не как меру защиты. Это очень обижает! Смех и недооценка ситуации, которая происходит.Люди и себя подвергают, не дай бог, [риску] возможного заражения и совершенно не думают об окружающих. У каждого есть мама, папа, дедушки, бабушки. У кого-то дети. И такая безответственность у целых прослоек населения! Как можно было устраивать накануне закрытия [баров и ресторанов] «карантинные вечеринки»?!Если люди хотят пощекотать нервы, пусть щекочут сами по себе. Прыгают с моста без веревки, со скалы без парашюта. Выбор каждого – это выбор каждого. Рискуй, когда это представляет опасность только для тебя, а не для окружающих. Нужен адреналин, устрой себе адреналин. Других не надо подвергать опасности!Еще больше историй о врачах и медсестрах, работающих с пациентами с коронавирусной инфекцией, можно прочитать на сайте Минздрава НСО.