-Машка, не неси чушь! – сказал Серега уже в дверях и ушел.
Маша сидела на кухне и нервно болтала сахар в кофе. В ее голове отчетливо слышалась прабабушка Серафима, учительским голосом вещавшая, что "Мари, приличная девушка никогда не издает никаких громких звуков, даже чайной ложечкой!". О! За последние два месяца самоизоляции Маша издавала огромное количество громких звуков. Ложечка была, в сравнение с этими звуками, наименьшим из зол.
Серега уехал на работу. Точнее, на совещание по поводу того, как работать, когда не очень можно, но все же нужно, и как добираться туда, куда нужно, когда можно, но нельзя. У Маши не было внятных ответов на эти вопросы. Серега как-то проще воспринимал все происходящее, решив, что все это не очень законно, но вроде как объяснимо, и если немного, то можно, хотя по идее мириться с таким нельзя. В общем, тоже мало понятного.
В бардачке его машины лежала маска, с которой Маша сняла упаковку и немного помяла, чтобы всем казалось, что он ее носит. Он сказал, что она занимается фигней. Она согласилась, но помятую маску положила-таки в бардачок. Мало ли что.
Сама Машка ходила в магазин в маске и перчатках. Не потому, что считала это очень уж нужным, хотя, наверное, так надо, она же не врач. А, скорее, потому, что в голове ее рисовалась страшная картина того, как ее арестовывают и везут в участок, а потом по этапу отправляют на рудники и дети ее – Витька и Юляша – остаются сиротами всего лишь потому, что мать их поленилась нацепить маску на лицо. Обычно, на представлении осиротевшей Юляши, Маша пускала слезу. Однажды она рассказала об этих фантазиях мужу, чем опять заслужила фразу про то, что не надо маяться фигней.
У Витьки трудно перевариваемым косяком шли годовые контрольные, на которые уже ни у кого не было ни сил, ни энтузиазма. Витька стоически выдерживал мамины истерики по поводу того, что "Боже, ты совершенно не готов, ты не занимался, я видела, нет, мы точно не перейдем в следующий класс". Иногда, конечно, его "срывало", он хлопал дверьми и бурчал на сестру. Но чаще он просто молча приносил маме конфету и говорил, что все будет хорошо. В такие минуты Маша готова была разреветься от того, какой чудесный у нее сын. И, иногда-таки, ревела.
Юляша очень устала играть дома. Она хотела на площадку. Она хотела на самокате до вон той березы. Она обижалась на брата, папу и маму. Но не часто и не сильно. Когда мама ходила в магазин, Юляша любила смотреть как она превращается в "инаплатянина", мама в маске и перчатках ее смешила.
Маша и сама, смотря на себя в зеркало, висевшее в лифте, часто ощущала себя "инаплатянином". Она не очень понимала правила игры. Муж говорил одно, подруга Оля, изолировавшая себя на даче, другое, телевизор с интернетом окончательно смешивали "теплое с мягким" в какой-то необъятный и необъяснимый для Машкиного мозга коктейль.
Проще всего Маше все объяснила баб Зина со второго этажа. Как-то Маша встретила ее с тележкой на колесиках, бредущую из магазина напротив.
- Баб Зин, что ж вы сами ходите-то, давайте мы с Сережей будем вам продукты приносить? - ужаснулась Маша
- Зачем, деточка, я пока на своих двоих прекрасно передвигаюсь, - прошамкала старушка, улыбаясь почти прозрачными голубыми глазами
- Так ведь вирус же, баб Зин, или вы не слышали? Нельзя старикам выходить, можно заразиться! – не унималась Маша, взяв на себя просветительскую роль
- Детка, мне девяносто три годочка, - снова улыбнулась жизнерадостная сухонькая старушка, - я такого повидала, что этот ваш вирус мне как комар.
- В каком смысле? – не поняла Маша
- Летает и летает, мне до него нет дела. А ежели кусит… ну, неизвестно еще кто из нас отравится больше – он или я, - старушка захихикала, - что я зря, что ли, курю с двадцати годков.
- Но ведь от него умереть можно, баб Зин, - опешила Маша, - разве вы не боитесь?
- У меня, Машенька, из родных осталась только крыса на даче в подполе, да и та может сдохла, я еще не ездила в этом годе. Мне не страшно помирать-то. Мне страшно в Блокаду было. Страшно, деточка, прожить как говно. А когда живешь хорошо да радостно – то и помирать не страшно, обидно ток немного, но не страшно.
- А я боюсь заразиться, - призналась Машка.
- Бояться не надо, надо руки мыть, я слыхала. От страха вирус-то не дохнет, - подмигнула баб Зина и покатила тележку свою к дверям подъезда.
Машка шла к магазину и улыбалась словам баб Зины. Ей хотелось, чтобы надвигающееся на город лето принесло бабочек, дачу, цветы и купание. И чтобы жизнь их, пусть с коррективами, все же поскорее приняла какие-то свободные и привычные очертания. И чтобы в лето не нужен был специальный пропуск.
Автор: детский и семейный психолог Катерина Хамидуллина