Черный Санктум. Quatre

Калео поднял глаза и припал к земле. Небо падало на него всей тяжестью своей пустоты. Оно казалось висело целиком так низко на одной только тонкой нити, будто бы вот-вот падение маленькой звездочки перережет ее, как острым перочинным ножиком, и тогда небо хлынет убийственной волной из опрокинутого Вселенной ведра прямо на Калео, он захлебнется кромешной, обволакивающей тьмой и вязким, удушающим вакуумом, который как черный питон завяжется пышным тугим бантом вокруг шеи человека и закончит торжественный образ Праздника Смерти.

Калео не мог оторвать глаз от неба, это было ужасающее и одновременно завораживающее зрелище. Как если бы прямиком на него катился гигантский гипнотизирующий шар, который в постоянном поступательном движении своих линий создает иллюзию неизменности пространства, он несется на тебя, чтобы раздавить, но невозможно бежать от него или к нему, невозможно увеличить расстояние до него, как и сократить. Неизвестно, где этот шар. Он катиться на тебя? От тебя? Или вращается на месте? Тебе никогда не узнать.

Так и небо этой ночью над этим островом играло с сознанием Калео, пугая его своей близостью, но не давая и шанса прикоснуться к нему. В небе, как в кофейной гуще, плавали созвездия, ударяясь о стенки Вселенной и плавно меняя траекторию. Это были не те созвездия, что известны современной астрономии, ни Андромеда, ни Большая медведица, ни Кассиопея. Это была совершенно другая часть неба, скрытая от мира, лишний кусок уже сшитого синего полотна. Звезды складывались в знаки диковинного алфавита или системы счисления. В момент в небесной аэротрубе отключили поток воздуха и больше ничто не могло держать эти звезды, они в миг посыпались на Калео. Ослепленный их светом, он попятился назад и его нога скользнула по мокрому, замшелому каменистому краю водопада. Началось падение. Тело неслось в потоке воды вниз, но взор человека был прикован к небу, которое накрывало собой, как пленкой, кратер вулкана. А звезды?

Звезды падали прямиком в темную воду водопада, растворяясь в ней и освещая ее, как струя свежего молока, смешиваясь с заваркой, выбеляла терпкий чифир. Теперь тело Калео неслось в сплошном потоке света, игристого и блаженного, сколько метров над ним? Сколько под? Вертикальный убийственный поток превратился в горизонтальное плавное течение, которое нежно подхватило Калео, развернуло его на спину, закрыло глаза и вдохнуло в него сон. Так ли страшна Смерть в своем священном спокойствии и полном физическом обнулении? Только она дарует возможность написать новую историю, она снисходительна ко всем совершенным ошибкам, ей не свойственно выжигать на лбу позорное клеймо, ее весы уравновешены даже с разными гирями. В Смерти нет советчика, наставника или палача, в ней нет Бога. Это всего лишь функция: обновление.