Ярость, бешеная ярость овладела Афанасием Пелеевым. Про это его свойство - чуть что бушевать знали многие, из-за этого его и боялись, и уважали в небольшом приморском городке, где он обосновался в последнее время. И жил неплохо, дожил до своих тридцати с небольшим лет. Его существом в последние годы - была война, не объявленная, но бесконечная война со всеми, кто посмел встать на его пути. Сколько парней лишились жизни из-за этого - никто не считал. Много.
От остальных героев нашего смутного времени, порою настоящих стратегов, но чаще кажется банальных “паханов” или, попросту говоря, бандитов - он отличался тем, что запрещал своих противников не то, что хоронить, а даже закапывать. Если где-то в предгорьях находили обглоданный птицами и собаками скелет, то можно было с большой долей вероятности сказать, что это дело рук “пелеевских”. Их “пелеевских” - было всего десятка два человек, но молва увеличивала их силу и количество на порядок и они пользовались этим, нагоняя еще большего страха на округу.
На этот раз Пелей, нервно прохаживаясь по отдельному залу кабака, матерился из-за того, что грозили разладиться их отношения с Агафоном. Сбросив белый пиджак и нервно закатывая рукава черной шелковой сорочки, словно собираясь начать кулачный бой, он вспомнил, как они - в одно примерно время - приехали сюда попытать счастья, оба они закончили институт физкультуры, но Агафонов, загремев в армию, помотался по стране, потом поучился в аспирантуре. Лет десять назад у него, Андрюши Агафонова - не было, наверное, денег сходить в этот ресторан на берегу, а сейчас “Олимп” принадлежал им. Им обоим. Хотя Андрей, как госслужащий, не имел право выступать соучредителем коммерческих структур, поэтому формально делами занималась его жена Лидия.
Агафон опаздывал. Имеет право, он же теперь генерал майор запаса, мэр этого поселка и президент аж двух общественных движений: “Международного интеграционного комитета “Европейское начало” и Ассоциации региональных гос-структур. Афанасий еще раз шлепнул ладонью по колонне не глядя на то, как юная официантка, присев на корточки, испуганно убирает с ковра остатки разбитого Пелеем графина.
- Ну говори, рассказывай, врач вредитель! - обратился он к интеллигентного вида собеседнику, солидному мужчине с подбритой бородкой, который был по виду спокоен, хотя бледноват для этого времени года.
- Афанасий, мы же хорошо друг друга знаем, - продолжал тот, - я к тебе неплохо отношусь, ты помогаешь больнице...
- Да и тебя не забываю!
- Спасибо, Афанасий. Вот кроме шуток, когда в храм хожу, за семью молюсь и за твое здоровье свечку ставлю.
- А с парнями что делать? Пять человек за неделю, не, уже девять дней. И дрищут и дрищут. Когда это кончится, в Москву, что ли посылать их на обследование?
- Афанасий, а ты вспомни, вспомни, когда началось это все! - не унимался доктор.
- Ну ты заладил!
Да началась эта напасть в их бригаде в то самое время, когда Агафонов познакомился с дочкой заведующего Дворца культуры Сергея Огурцова. Этот музыкант, местная знаменитость, выступал на всех городских площадках города под сценическим псевдонимом Крис. Он был безобидным, умеренно выпивал. В последние лет десять с ним пела его дочка Кристина. В свои семнадцать она выглядела очень бойкой девушкой. И вот два месяца тому - она пропала. Пошел слух, что ее увез Агафон.
- Мне бабки нянечки рассказывали, что Крис по городу метался, дочку искал. Потом к Агафону пошел и так культурно, он же артист все-таки, попросил Андрея дочку отпустить. А тому вожжа что ли под хвост попала, он его просто - послал и велел на глаза ему не попадаться пока кости целы. Ну так же тоже нельзя! Не по человечески это. Криса у нас все знают, бабы так вообще без ума от него. Эта история тут шуму наделала - ого-го.
Афанасий, ты только ради бога, не говори, что я на него стучу тебе. Он мужик горячий. А я ведь почем купил, за то и продаю. Старухи, как сороки на хвосте несут. Но похоже на правду, и похоже - это бабских рук дело: кто-то подсыпает вашим парням отраву...