Встретились на улице случайно две пары средних лет. Жёны оказались знакомы, поздоровались, и перекинулись парой пустых слов, типичных для встреч на одну минуту. Неожиданно чужой муж вступил в беседу с невинным вопросом:
- К школе готовитесь? – и кивнул на чужую дочку, не выпускавшую из рук тетрадь и ручку. Отреагировав, мама машинально взглянула на вопрошателя:
- Да нет, - улыбнулась она, скорее личным мыслям о дочке, чем собеседнику, - пристала в магазине: купи, купи – буду писать. А сама писать не умеет, только каракульки.
- Умею! – возразило упрямое детство из-под ног взрослых.
Пары разошлись, едва простояв две минуты… Вдоль улицы деревья уже отцвели – поопадали белые, розовые и жёлтые ароматные шапки, а новорожденные листья ещё только успели выстрелить куцыми зелёными стрелочками; шаткий для души момент весны, когда первая эйфория от всеобщего цветения пропадает вместе с опавшими лепестками, ветки, не успевшие залиститься как следует, вновь сквозят полуголые, и сочувствие оживающей природе на время остывает, медлит, готовое разогреться всем сердцем уж не раньше жаркого, заросшего сплошь зелёными шевелюрами, до бретелек порой раздевающего, мая… Вмешавшийся в женские приветствия муж шёл молча, хотя до случайной встречи был с женой словоохотлив. Поневоле отвечая ей сейчас, он кое-как досказал прерванную встречей историю. Досказав, умолк уж окончательно, откровенно уйдя в свои мысли. Жена не трогала его; на счастье у неё зазвонил телефон, и дальнейшее шествие не осталось для неё без интересной беседы. Муж молчал.
Узнала ли она его? Он заметил её издали, ещё когда пары не сошлись, и сердце его мгновенно забарабанило. С той же силой, а, может, и больше, с какой стучало при виде её почти двадцать лет назад. Когда женщины (неожиданно для него) поздоровались и остановились перемолвиться, ему так досадно стало, что она не смотрит на него, не видит в упор и уйдёт, так и не заметив, что напрямую обратился к ней с нелепым вопросом о подготовке к школе. «Да нет», - улыбнулась она, но узнала ли, или улыбнулась из вежливости? За каким же чёртом ему приспичило это узнавание! Ни хлеба от этого, ни радости. Но сердце почему-то сжималось от очевидности: нет, не узнала, - и оживало от надежды: узнала, не могла не узнать, ни так уж он и изменился.
А она, в общем, такая же, несмотря на возраст. Что-то в облике человека остаётся неизменным до старости, не взирая на морщинки и прочие перемены времени. То, что позволяет его безошибочно узнавать в любой толпе… Вот и сейчас он узнал её издалека, разволновался, и не понимал, как можно было не встретиться прежде, за все двадцать лет ни разу. В юности они тусовались в общей компании, и, когда момент позволял, он намекал ей, что сам шанс иметь такую девушку, как она, может сделать счастливым. Она игриво и беззлобно отшучивалась, он искренно смеялся в ответ, после чего сердце ныло горькой несостоятельностью для него подобного шанса. К тому же, в их среде поговаривали, что она встречается с известным ему товарищем; их часто видели вдвоём, но явных доказательств парочка не демонстрировала. Тем не менее, ревность всегда травила его при виде их вместе, при виде её неслышных речей своему собеседнику, его ей ответов… воображение легко дорисовывало, как губы, сейчас лишь спускающие друг другу слова, где-то уединяются ото всех вовсе не для речей. А обыкновенные, ничем не замечательные руки "соперника", прилично опущенные или моментами жестикулирующие, могут брать себе то, о чём ему самому остаётся только мечтать и стискивать зубы. Видимая целомудренность парочки – при людях они даже за руки не держались – лишь злила больше и распаляла ревность, богатую на воображение…
А если вспомнить, не так уж он и страдал по ней. Жил обычными легкомысленными реалиями молодости, со всеми её прелестями. Но порой угнетала мысль, что эта умная и красивая девушка была бы для него самой желанной, окажись судьба к нему более благосклонной. Не оказалась. Ещё в молодости встречи их становились реже, а потом и вовсе прекратились. Гуляки-друзья постепенно обзаводились семьями и детьми, пока вся компания не распалась.
То блаженствуя от в секунду воскреснувшего чувства, то огорчаясь теперь уже точно не сбывшемуся в его жизни, он шёл рядом с женой (которая продолжала бесконечный разговор по телефону) и пока ещё думал о внезапной встрече. Вдруг взбудоражившей давно спокойное его мужское сердце, сбившей с толку всё нажитое, наработанное годами в душе, и в этом приятном и неприятном сумбуре надёжно радовался одному факту: ему – тому известному товарищу, к которому он так ревновал возможные её чувства, – она не досталась тоже. Мужчина, шедший с ней, который наверняка приходился ей мужем, а красивой девочке с тетрадкой – отцом, был совершенно ему не знаком. Не из их старой компании, не из их по-разному влюблённой юности.
