Жизненная сила в искусстве и творчестве
Рассвет наступил. Это очень тихо. Wildcat Canyon, место, которое я называю домом, начинает шевелиться. И мои разбитые боли в сердце. 2014 год, и все, что я могу сделать, чтобы найти себя после самого пропитанного горем разрыва в моей жизни, - это выгуливать собаку в этих северных калифорнийских холмах. Это успокаивает мой разум. Руди, мой четырнадцатилетний цвергшнауцер, идет впереди. Мы идем медленно. Красота окутывает нас, когда мы тащимся вперед. Как бы я ни старался отвести взгляд, земля продолжает дарить нам прекрасные дары, от которых нельзя отрицать: лист, каким-то образом сумевший уложить на своем маленьком теле все осенние краски, колпачки из эвкалипта, похожие на плитка древнего храма из Марокко и гладкое тёмно-серое хвостовое перо крыла вороны. Я получаю эти подарки. Они бальзам для моего нежного сердца.
Каждое утро после распада мы гуляли, с горечью бродили, и каждый раз возвращались домой с каким-нибудь сокровищем упавшей земли. В конце концов, я начал приносить корзину на этих прогулках, потому что я обнаружил столько красоты, что ее нужно было собирать. Сосредоточение на охоте выбило меня из головы. Одним ранним туманным утром мы с Руди натолкнулись на деревню с янтарными грибами у подножия возвышающегося эвкалиптового леса. Я был очарован. В то утро в воздухе царила магия: туман, катящийся по холмам, и едва взошедшее солнце, и эти грибы, словно нарисованные акварелью, вывели меня из тяжелого сердца. Я собрал некоторые и, к ужасу моей собаки, некоторое время сел с желанием создать что-то красивое.
Я был не новичком в создании искусства из природы. Когда мне было пять лет, я выбегал на улицу после каждого ливня и был свидетелем того, как подъездная дорога покрыта перемещенными и бездомными червями, шевелясь вокруг, пытаясь найти дорогу обратно в землю. Я чувствовал столько сочувствия к жалким червям, что копал ямы в земле и провожал червей на их место. Но я не остановился на этом. Я хотел, чтобы их маленькие домашние праздники отмечались красотой. Поэтому я украшал каждую дырку, создавая миниатюрные художественные инсталляции с лепестками цветов, крошечными палочками и опавшими ягодами, пока созвездие червоточин не рассыпалось по двору. Я влюбился в это вневременное выражение - создавая красоту прямо за дверью.
И вот я сидел с этими грибами, размышляя, может ли создание чего-то прекрасного, помочь облегчить моё разбитое сердце и успокоить мой взволнованный ум. Я вскочил. Два влажных часа спустя я вышел из потустороннего мира моего обширного воображения, создав произведение искусства земли, которое я позже назову Полуночным Штормом. Он был построен из тех самых грибов и окружающих их эвкалиптовых колпачков, коры и пуговиц. Я сразу почувствовал себя легче, как тяжелое бремя, которое я старался нести, временно снято. Впервые с момента расставания я не только страдал от своего горя, но и нашел способ выразить его творчески.
Когда солнце достигло максимума, и туман рассеялся, этот опыт создания красоты вырвал меня из головы и принес мне в руки и в землю. Это как то, что говорит автор Мартин Прехтель: «Искусство больше не то, что мы хотим делать, теперь мы занимаемся искусством, чтобы вернуть мир к жизни». Создание этого куска с грибами и эвкалиптом не только сделало это, но и вернуло меня к жизни.
Возвращаясь к жизни
Этот момент вдохновил меня взять на себя обязательство, которое в конечном итоге стало практикой: возвращаться к основанию эвкалиптового дерева на вершине холма с видом на Восточную бухту каждое утро в течение следующего месяца и создавать искусство из природы. Прежде чем мой разум успел повторить свой цикл сожаления, я схватил корзину, ножницы и мою собаку и вышел на холмы на рассвете. Я взял душевную боль, которую чувствовал, и использовал ее, чтобы делать что-то прекрасное каждое утро в течение целого месяца. Мне казалось, что я кладу свое горе на алтарь и позволяю ему уйти, так возникло название «Утренние алтари». Цель алтаря - освятить что-то и предложить это более высокому источнику. И даже не думая об этом, это то, что я делал со своим горем.