Как говорили в XIX веке - даже не зовите меня на вечеринку, если там будет Миша Лермонтов. Один из таких случаев произошел в доме Синицына, считавшего, кстати говоря, поэтический талант своего буйного сокурсника на уровне не ниже Пушкина. История сохранилась в дневнике другого гостя, который случайно наткнулся на Лермонтова в парадной: Подходя уже к дверям квартиры Синицына, я почти столкнулся с быстро сбегавшим с лестницы и жестоко гремевшим шпорами и саблею по каменным ступеням молоденьким гвардейским гусарским офицером ... Офицер этот имел очень веселый, смеющийся вид человека, который сию минуту видел, слышал или сделал что-то пресмешное. Он слегка задел меня ... и, засмеявшись звонко на всю лестницу, сказал ...: «Извините мою гусарскую шинель, что она лезет без спроса целоваться с вашим гражданским хитоном»
Хозяин квартиры с недовольным видом описал визит Лермонтова так: Я, вы знаете, люблю, чтоб у меня все было в порядке, сам за всем наблюдаю; а тут вдруг откуда ни возьмись
Как говорили в XIX веке - даже не зовите меня на вечеринку, если там будет Миша Лермонтов. Один из таких случаев произошел в доме Синицына, считавшего, кстати говоря, поэтический талант своего буйного сокурсника на уровне не ниже Пушкина. История сохранилась в дневнике другого гостя, который случайно наткнулся на Лермонтова в парадной:
Подходя уже к дверям квартиры Синицына, я почти столкнулся с быстро сбегавшим с лестницы и жестоко гремевшим шпорами и саблею по каменным ступеням молоденьким гвардейским гусарским офицером ... Офицер этот имел очень веселый, смеющийся вид человека, который сию минуту видел, слышал или сделал что-то пресмешное. Он слегка задел меня ... и, засмеявшись звонко на всю лестницу, сказал ...: «Извините мою гусарскую шинель, что она лезет без спроса целоваться с вашим гражданским хитоном»
Хозяин квартиры с недовольным видом описал визит Лермонтова так:
Я, вы знаете, люблю, чтоб у меня все было в порядке, сам за всем наблюдаю; а тут вдруг откуда ни возьмись влетает к вам товарищ по школе, курит, сыплет пепел везде, где попало, тогда как я ему указываю на пепельницу, и вдобавок швыряет окурки своих проклятых трабукосов в мои цветочные горшки и при всем этом без милосердия болтает, лепечет, рассказывает всякие грязные истории о петербургских продажных красавицах, декламирует самые скверные французские стишонки, тогда как самого-то бог наградил замечательным талантом писать истинно прелестные русские стихи. Так небось не допросишься, чтоб что-нибудь свое прочел! Ленив, пострел, ленив страшно, и что ни напишет, все или прячет куда-то, или жжет на раскурку трубок своих же сорвиголов гусаров.
_______
Из воспоминаний В. П. Бурнашева, по его ежедневнику 1836-1837 гг.